В прихожей тихо скрипнула дверь. Дохён повернул голову на звук и в следующее мгновение на кухню вошла Сонджу. Она как обычно была в чёрной водолазке и тёмной чхиме, которая скрывала её щиколотки. Сонджу подошла к Дохёну, который уже протянул руку на звук её шагов.

— Ты снова без зонта, — произнёс он, когда поднялся пальцами по предплечью к её голове и коснулся волос.

— Когда я выходила, дождя не было, — Сонджу развернула ладонь и переплела их пальцы.

Несколько мгновений они стояли молча, затем Дохён отпустил её руку и повернулся к столу.

— Я приготовил завтрак, — сообщил он.

Сонджу посмотрела на обугленный край яйца в тарелке Хары, потом на сковороду и улыбнулась.

— Вижу.

— Он лучше, чем выглядит, — вступилась Хара, подцепив палочками ещё один кусочек.

Сонджу ничего не ответила и села напротив, а потом достала из сумки свёрток, перевязанный белой нитью и положила его на стол перед Харой.

— Здесь описание посвящения, обязательства и ограничения, — произнесла Сонджу, подняв взгляд. — Прочитай всё до того, как примешь окончательное решение.

Хара коснулась нити, ощутив неровные края листов. После возвращения она помогала Сонджу с подношениями, училась различать духов, которым требовалась помощь, и тех, кто искал внимания живых, однако день посвящения в орден они не назначали. Хара хотела пройти посвящение потому, что хотела помогать людям и не только.

— Я прочитаю, — сказала она, развязывая узел. — И тогда отвечу.

— Я подожду, — Сонджу убрала руки на колени, оставляя бумаги между ними. — Сколько понадобится.

Дохён нащупал край стойки и потянулся к кофе, но пальцы прошли левее чашки.

— Она справа, возле сахарницы, — подсказала Хара, не вставая со стула.

Брат коснулся подноса, нашёл сахарницу, провёл пальцами по краю и самостоятельно взял чашку за ручку.

— Спасибо, — произнёс он после короткой паузы.

К полудню дождь закончился. Хара успела отсидеть две лекции и посплетничать с Мирэ. Университет снова занял своё место в её жизни.

После занятий у ворот её ждал Джун.

Документы ему восстановили быстро. Квартира, банковские счета и остальные активы, которыми он владел до смерти, сохранились, как сохранилось и кафе, которым он владел. Джун прекрасно знал, как оплачивать счета, разговаривать с поставщиками и разбираться с сотрудниками. Раньше многие бытовые затруднения исчезали по щелчку пальцев, теперь же тяжёлые коробки приходилось переносить руками, сломавшуюся кофемашину ждать из ремонта, а простуду лечить горячим чаем, сном и лекарствами, действовавшими медленнее, чем хотелось бы.

В тот день Хара нашла его не в зале, а в кабинете. Джун просматривал счета за последнюю поставку, время от времени делал пометки и хмурился. В зале негромко играла музыка, пахло кофе и выпечкой, посетители занимали столики возле окон, не подозревая, что хозяин заведения несколько недель назад вернулся из мира мёртвых.

— Ты опоздала, — произнёс Джун, услышав её шаги, и посмотрел на часы над дверью.

— На три минуты, — Хара сняла пальто и повесила его на спинку стула. — Чем занимался?

— Работал, — он перевернул страницу и постучал пальцем по одной строке. — И ждал тебя. Эти твои занятия занимают слишком много времени.

— В этом и состоит их замысел, — Хара обошла стол и заглянула в документы. — Ты ел?

Джун поднял на неё взгляд.

— Я умею заботиться о себе.

— Это не ответ.

— Тогда зачем спрашивать, если ты уже его знаешь?

Хара покачала головой и направилась к кофемашине, однако Джун поймал её за запястье и притянул обратно, уронив себе на колени.

— Я ел, — сообщил он.

Хара возмущённо фыркнула и пересела на стул напротив, наблюдая, как он собирает бумаги в ровную стопку. Джун потянулся за верхним листом из принтера, край скользнул по подушечке пальца, и он резко отдёрнул руку.

На коже проступила тонкая красная линия.

— Покажи, — Хара схватила его за руку и приложила салфетку к ранке.

Крови было немного, но она напомнила, что хвансэнккот вернул Джуну одну жизнь, а не прежнее бессмертие. Его сердце билось под пальцами ровно и быстро. Когда-нибудь оно остановится, как остановятся сердца всех, кого Хара любила. Но так и должно быть. Они все проживут свои жизни и только тогда уйдут в Чосын.

— Что? — спросил Джун.

— Ничего, — Хара ослабила хватку. — Привыкаю к тому, что ты теперь можешь умереть от пореза бумагой.

— Не драматизируй, — Джун цокнул языком.

Хара улыбнулась, отпустила его запястье, затем взялась за воротник чёрной рубашки и потянула на себя. Джун встал со стула, и Хара его поцеловала.

Джун застыл, но положил ладонь ей на щёку. Хара отстранилась первой. Джун продолжал смотреть на неё, удивлённо.

— Это не из-за того, что произошло у Колеса, — сказала она прежде, чем он успел спросить. — И не потому, что ты умер.

Его большой палец замер у её скулы.

— Тогда почему?

— Потому что захотела, — Хара выдержала его взгляд.

Джун хмыкнул и произнёс:

— Хорошо.

Хара подождала, но продолжения не последовало.

— Только хорошо?

— Я стараюсь не испортить этот момент лишними словами, — Джун положил салфетку на край стола, когда вытер палец ещё раз, и снова посмотрел на неё. — Однако ты можешь повторить. Тогда я получу ещё одну попытку.

Хара рассмеялась, и он улыбнулся вместе с ней.

Кафе, которое обнаружил Дохён, находилось в переулке неподалёку от дома семьи Кан. Несколько недель назад он проходил мимо вместе с Сонджу, возвращаясь из магазина, и внезапно остановился, почувствовав странность. За дверью оказалось помещение, которому не хватило бы места между соседними зданиями, и хозяин, силу которого Дохён сумел различить.

В тот вечер они заняли круглый стол возле окна. За стеклом блестела мокрая улица, бумажные фонари под потолком горели янтарным светом, а в глубине зала вода переливалась между тремя каменными чашами, хотя Хара не заметила ни трубы, ни источника. Хозяин принёс чайник, расставил чашки и поправил одну так, чтобы пальцы Дохёна легко наткнулись на неё.

— Вы снова нашли вход, — произнёс он, задержав взгляд на белой трости возле стула.

— Дверь была на прежнем месте, — Дохён провёл рукой по столу и нашёл чашку.

— Видимо, это только для вас, — хозяин едва заметно улыбнулся и отошёл к стойке.

Хара проследила за ним. На мгновение тень мужчины поднялась по стене выше головы и распалась на три тонкие полосы, напоминавшие облака. Мимо фонаря прошёл другой посетитель, свет качнулся, и всё снова стало обычным.

— Кто он? — спросила Хара, понизив голос.

Уджин снял очки и принялся протирать совершенно чистое стекло.

— Полубог, — ответил он, мельком взглянув на хозяина. —

— Ты знаешь его историю?

— Знаю достаточно, чтобы не рассказывать за него, — Уджин вернул очки на переносицу и взял чашку. — Если захочет, однажды услышите её от него самого.

Хозяин, находившийся у другого конца зала, повернул голову, словно прекрасно расслышал каждое слово, но лишь подлил воду в чайник посетителя и продолжил работу.

Дохён разлил чай, не пролив ни капли. Сонджу сидела рядом и коснулась его локтя лишь тогда, когда он возвращал чайник на подставку.

За ужином говорили о работе, университете и доме. Хара жаловалась на преподавателя, потребовавшего переписать половину курсовой. И имя отца возникло в разговоре случайно, когда Дохён рассказал, что Сынмок собирался взять его к старому святилищу на окраине Сеула, где уже несколько ночей слышали плач. Тот сказал, что отец там тоже бывал. Хара слушала брата и вдруг заметила, что имя отца больше не отзывается мгновенной болью. Горе от утраты, конечно, осталось, как остались и его ошибки и годы отсутствия, но теперь оно ощущалось иначе.

Она провела большим пальцем по краю чашки, наблюдая, как в светлом чае раскрывается хризантема.