— Но в чём тогда сложность найти утраченную часть души Хары? —Дохён не понимал. — Во время бинём она откликалась.

— В том, что что ваш Джун — кумихо, и суды десяти королей такие души не проходят. Чосын велик, велик настолько, что ты, мальчик, даже представить себе не можешь.

— И какова будет цена за вашу помощь? — Дохён задал, пожалуй самый важный вопрос.

— Цена будет известна в конце, — произнесла бабушка Сонджу, и у Дохёна мурашки пробежали по спине от того, каким тоном она это сказала. —Но не спеши соглашаться. Пэкхва тоже торопилась тогда с Унмёне Пакви, итог вам известен.

— Откуда вы всё это знаете? Про Хару и наш род… — Дохён медленно выпрямился Напротив него Сонджу закрыла глаза и задержала дыхание. — И вы говорите так, будто знали Пэкхву, — произнёс он.

— Знала.

Он посмотрел на морщины вокруг её глаз, седые волосы, небольшие руки со старческими пятнами. Она была пожилой женщиной, прожившей долгую, но человеческую жизнь, тогда как Пэкхва существовала настолько давно, что её имя стало частью легенд.

— Но Пэкхва жила…

— Я знаю, когда она жила, — спокойно перебила она.

Пол едва заметно дрогнул, и Дохён снова ощутил пульсацию силы, которой раньше не встречал. Она не была похожа ни на самого сильного духа, с которым боролся Дохён, ни даже на ауру Уджина, которую тот скрывал годами.

— Дохён, — позвала Сонджу. — Я сказала, что отвезу тебя к бабушке, но не говорила, что она человек.

Пожилая женщина спокойно взяла чашку и продолжила пить чай.

[1] Традиционная каменная статуя Чеджу, исторически служившая охранительным и пограничным символом; букв. “каменный дедушка”.

[2] Традиционная корейская керамическая посуда, широко используемая для хранения и ферментации продуктов.

[3] Традиционный корейский деревянный помост, на котором сидят или отдыхают.

[4] По-корейски “бабушка”; также форма обращения к пожилой женщине.

[5] Традиционная каменная ограда; на Чеджу такие стены обычно складывают из местного вулканического камня.

Глава 13. Выбирая себя

Самодовольная улыбка расплылась на губах Ильгуна, и Хара вдруг поняла, что он мысленно прошёл оба пути, предложенные ей, и был уверен, что любой приведёт её туда, куда нужно ему. И таким было его настоящее лицо.

Слева между тёмными скалами ещё мерцал след Джуна: бледно-голубой огонёк с тёплой янтарной сердцевиной то вспыхивал сквозь туман, то пропадал, заставляя Хару искать его взглядом. Другая тропа уходила вправо, в тесный проход между побелевшими камнями, и с каждым ударом сердца она ощущала, как натягивается невидимая связь, ведущая туда из глубины груди. Несколько шагов, и она, возможно, увидит утраченную часть нок. Стоило подумать об этом, как пустота под рёбрами болезненно отозвалась.

Ильгун же ждал. Он не торопил её и даже отступил от развилки, предоставляя место для выбора.

Чосын забирал, казалось, не самые важные воспоминания, и от этого ещё создавалось ощущение, что эти потери на пути к цели терпимы. Но однажды, совершенно внезапно, Хара может забыть, про утерянную часть души, почему искала путь сюда и зачем ей Сочхонский сад. И тогда вопрос Ильгуна будет бессмысленен: Хара станет одной из тех душ в овраге и спасать уже будет некого.

Она перевела взгляд на Ильгуна.

— Я выбираю себя, — сказала Хара.

Его брови приподнялись. Он, кажется, собирался что-то ответить, но замешкался, но Хара не стала ждать и пошла вправо, навстречу тянувшей её связи.

Под босыми ступнями хрустела каменная крошка. Дорога постепенно сужалась, и, когда одна из стен приблизилась вплотную, Хара провела по ней кончиками пальцев, цепляясь за шершавую поверхность. За спиной некоторое время не ощущалось чьего-то присутствия, но вскоре Ильгун поравнялся с ней.

— Я думал, ты пойдёшь за Джуном, — произнёс он, глядя вперёд.

— Ты предложил мне выбрать, — ответила Хара, не сбавляя шага.

— И всё-таки удивился твоему ответу, — Ильгун обогнул выступающий камень, прежде чем продолжить: — Впрочем, это почти ничего не меняет. Если хочешь вернуть его, тебе всё равно придётся дойти до Сочхонского сада.

Хара едва не остановилась. Она заставила себя перешагнуть широкую трещину в земле и лишь тогда повернула к нему голову. Про цветок, возвращающий к жизни, она не сказала ему ни слова.

— Не понимаю, при чём здесь какой-то сад, — сказала она и снова посмотрела под ноги.

В ответ Ильгун негромко усмехнулся.

— Ты изучала историю Пари. Зачем ещё живому человеку пытаться пройти в мир мёртвых?

— Мне нужна часть моей души, — Хара старалась, чтобы слова, сказанные ей звучали убедительно.

Вдоль стены тянулись неглубокие царапины, и приглядевшись, Хара заметила, что каждая начиналась на разной высоте, а некоторые исчезали под каменной пылью, накопившейся за многие годы. Кто оставил их, она предпочла не представлять.

— Как скажешь, — отозвался Ильгун. — Но ты поступила правильно: без части нок к саду лучше не приближаться.

Хара замедлила шаг. Натяжение под рёбрами на мгновение усилилось и ослабло.

— Почему?

— Душа, не помнящая себя, не сможет войти в сад и тем более сорвать там цветок, — Ильгун коснулся пальцами стены и посмотрел на белую пыль, оставшуюся на коже.

— Зачем тебе нужно, чтобы я добралась до сада? — спросила Хара и посмотрела на его руку

Ильгун пошёл вперёд, заложив руки за спину, и некоторое время молчал, а затем, не повернув головы, произнёс:

— Мне интересно, чем закончится твоя попытка победить смерть.

Он сказал это спокойно и без прежней открытой насмешки, но Хара всё ещё не могла его понять. Внезапно пустота внутри неё дрогнула, стоило Харе скользнуть взглядом по спине Ильгуна. Возможно, она просто слишком долго находилась рядом с ним. Возможно, Чосын снова подменял её ощущения. Ни одно объяснение не помогло избавиться от тревоги, а пустота ещё несколько мгновений словно прислушивалась к токкэби, прежде чем затихнуть.

Проход вывел их на просторную белую равнину. Сначала Хара увидела только туман, стелившийся так низко, что камни вдали казались плывущими на облаках, затем между его слоями проступила неподвижная вода. Озеро раскинулось шире, чем можно было увидеть, и не отражало бесцветного пространства над собой. Хара подошла ближе и увидела, что на его глади медленно всплывали и исчезали кадры и картинки, как из тех воспоминаний, которые люди утрачивали при переходе через Самдочхон.Возможно, они попадали сюда?

От мыслей её отвлекла до боли натянувшаяся связь с нок. Хара задержала дыхание, пережидая внезапный толчок под рёбрами, а когда снова смогла вдохнуть, ощутила давно забытое тепло.

— Здесь? — тихо спросила она и оглянулась.

Ильгун остановился сначала у кромки воды, но затем опустил взгляд и неторопливо отступил на полшага. Хара снова посмотрела на озеро и осторожно коснулась его пальцами ноги, прислушиваясь к тому, что почувствовала в этот момент. Но ничего, похожего на произошедшее в реке, не последовало. И тогда Хара увидела своё отражение, оно не повторяло её движений и просто смотрело на неё. Поколебавшись, Хара шагнула в воду. Она сомкнулась вокруг голеней и по водной глади разошёлсялся один круг, потом второй, третий… Всё затихло, а отражение продолжало неподвижно наблюдать за Харой.

Отражение смотрело на неё ясным, живым взглядом. В нём были страх, усталость, злость на слова Ильгуна и такая глубокая тоска, что у Хары перехватило дыхание. Она на мгновение отвернулась, заставляя себя медленно вдохнуть.

Всё это время ей казалось, что пустота внутри означала лишь отсутствие чувств. Теперь она впервые поняла, что именно потеряла. Стоило снова посмотреть на отражение, и к Харе возвращались простые вещи, на которые она раньше не обращала внимания, воспринимая их, как данность: терпкий вкус слишком крепкого чая, который однажды приготовил Джун, тепло ладони Дохёна, голос Мирэ в университетском кафе. Воспоминания сами по себе никуда не исчезали, они всё ещё были с ней, но теперь к ним снова возвращались чувства. Тепло. Раздражение. Нежность. Тоска. Привязанность.