Часть её души подняла ладонь к поверхности воды. Хара присела, затем опустилась на колени, не обращая внимания на воду, пропитавшую одежду, и тоже протянула свою ладонь. Там, где они почти соприкоснулись, гладь выгнулась. Через руку прошла пульсация, и Хара закрыла глаза. Пульсация пронеслась по запястью, поднялась по предплечью и замерла под рёбрами, где её ждало пустое место. На один вдох мир снова стал прежним, наполненным жизнью. Хара открыла глаза и опустила руку глубже. Поверхность дрогнула. Ладонь нок оказалась в её пальцах, и вместо его возвращения Хару захлестнуло чужое воспоминание.

Снег лежал между деревьями таким плотным слоем, что под ним не было видно ни клочка земли. Джун, намного моложе того, каким Хара его знала, упирался плечом в поваленную сосну. Кровь просочилась сквозь пальцы, прижатые к боку, и тёмными каплями падала на белоснежный снежный холст. Где-то позадислышались голоса людей, треск веток и хруст снега под их ногами. Джун тяжело дышал и не мог найти в себе силы, чтобы подняться. Над ним занесли клинок, тьма скользнула между деревьями и переломила его прежде, чем меч коснулся Джуна.

Хара увидела Ильгуна таким, каким никогда прежде его не видела: без привычной усталой насмешки, с лицом, ещё не застывшим в нынешнем выражении. Он прогнал людей и подошёл к Джуну. Тот смотрел на протянутую ему руку, выбирая между помощью существа и смертью, а потом всё же ухватился за неё.

Снег исчез, а Хара увидела следующее перерождение Джуна и снова их встречу с Ильгуном. Сквозь неё разрядом электрического тока прошли не принадлежащие ей чувства: ярость, не позволявшая уже кумихо принять свою беспомощность и настороженность, с которой он впервые вошёл под крышу Ильгуна. Дальше годы сменяли друг друга быстрее, чем она успевала различать лица, а благодарность теперь была для Джуна долгом.

Среди этих чужих воспоминаний мелькнули и её собственные: мама заплетала Харе волосы, Дохён дремал за столом над отцовскими бумагами, Джун стоял во дворе их дома и показывал тот, другой мир, который находился от Хары на расстоянии вытянутой руки. Последний образ сжёг яркий белый свет, и Харе пришлось зажмуриться на мгновение, а потом перед глазами вновь появились кровь у неё на пальцах и лицо Джуна. Но теперь Хара видела ещё нечто, что вырвалось из её груди и потянулось следом за угасающим в его взгляде огнём.

Хара судорожно вдохнула и заморгала часто. Она держала нок за руку, но между их пальцами проступило слабое голубое пламя, в сердцевине которого зажёгся янтарь. Оно поднялось над водой, обрело очертания человеческого тела, и когда Хара подняла взгляд от его ног к лицу, увидела Джуна.

Он стоял перед ней, казалось, живой, но сквозь край его рукава виднелась белая гладь озера. Прядь волос коснулась щеки, и Хара ждала, что сейчас он снова распадётся искрами и исчезнет, как под деревом, однако Джун опустил взгляд на сцепленные руки Хары и нок, затем посмотрел ей в глаза.

— Зачем ты пришла? — спросил он негромко.

У неё перехватило дыхание. Она боялась пошевелиться, чтобы не потерять возможность этого разговора.

— За своим нок. После твоей, — она запнулась, опустив взгляд —смерти часть меня ушла следом. Сонджу позвала её во время обряда, и я почувствовала, кажется тебя. Я не собиралась переходить границу в одиночку, но оказалась здесь и могла искать только себя. Наверное, должна была искать только часть своей души, и всё же хотела узнать, осталось ли от тебя достаточно, чтобы задать один вопрос.

Джун нахмурился. Голубоватый свет пробежал по линии его скулы и пропал, оставив черты на несколько мгновений отчётливыми.

— Какой? — спросил он.

Признать вслух вину оказалось труднее, чем ежедневно думать об этом.

— Ты умер из-за меня, — произнесла Хара, чувствуя, как дрожит голос, и посмотрела на Джуна. — Я понимаю, что выбор сделал ты, но моя жизнь продолжилась ценой твоей, и я не знаю, как с этим жить. Я не хочу решать за тебя, потому что это нечестно, но если у меня получится, согласишься ли ты вернуться?

Джун смотрел на неё неотрывно и присел на корточки. Он протянул руку, но не коснулся её щеки, замерев в нескольких сантиветрах от её кожи. Пламя на кончиках его пальцев на секунду вспыхнуло и погасло. Джун опустил взгляд.

— Ты поэтому обратилась к нему? — он посмотрел за плечо Хары и она оглянулась.

— Ильгун откуда-то знает, что я хочу найти Сочхонский сад, — сказала она после паузы. — Я ему не рассказывала, это совершенно точно, но понимаю, что в одиночку мне не добраться.

— Не доверяй Ильгуну. Он слишком долго играл с судьбами людей и умеет убеждать, что вы хотите одного.

— Мне кажется, он потерял свою силу, как и я, — Хара посмотрела на своё отражение и крепче сжала пальцы нок. — И сейчас он остался у воды, потому что зайти сюда не может.

— Даже если так, — Джун осторожно прикоснулся к воде и нок Хары посмотрел на него, — не заключай с ним никаких сделок. Мы оказались с ним связаны ещё когда я был человеком, и в другой жизни, спустя столько лет, я лучше всех знаю цену его помощи.

— Я понимаю, но есть одна странность, — Хара нахмурилась и заговорила тише. — После всего, что произошло на границе миров, внутри меня поселилась пустота. Наверное, это связано с утратой части души и силы, но она отзывается и тянется к Ильгуну. Это случалось не один раз, и мне не нравится, что я не могу это остановить. Ты знаешь, почему я это чувствую?

Джун снова посмотрел на неё. Мгновение он разглядывал её лицо, и янтарно-голубое пламя на кончиках его пальцев усилилось.

— Нет, — ответил он, немного подумав. — Возможно ответ есть у Сонджу или Дохёна, но я их не вижу здесь.

— Их нет, — Хара закусила губу. Это её терзало не меньше, чему чувство вины из-за Джуна. — Я не успела рассказать об Ильгуне и том, что нашла. Всё случилось слишком быстро и неожиданно.

— Он найдёт тебя, обязательно найдёт, — Джун снова прикоснулся к воде, там где были сомкнуты пальцы Хары и части её души, и, удивительно, Хара будто почувствовала тепло от его ладони. — И с одной стороны хорошо, что они остались в мире живых.

— Почему? — она удивилась.

— Потому что если для перехода через границу и возвращения обратно нам нужны были предметы-якоря в этом мире, то для возвращения из Чосына нужно что-то более сильное.

Хара опустила взгляд на нок и закрыла глаза. Она хотела попробовать притянуть его к себе, раз прикосновение к отражению ощущалось физически. Вдруг этого будет достаточно? Но ничего не происходило. И когда Хара уже хотела открыть глаза, то почувствовала тепло, исходящее из руки в отражении и поднимающееся по её руке всё выше. Пальцы покалывало, на плечи будто кто-то надавил, и Хара качнулась вперёд, но удержала равновесие. Сердце ударило сильнее, чем прежде, и Хара вдохнула. Ей показалось, что ещё чуть-чуть и всё получится, но прикосновение нок внезапно изменилось.

Нити потянулись сразу в несколько сторон. Одна уходила к угасающему голубому огню Джуна, другая устремилась в глубину озера, а третья, сплетёная из пустоты под рёбрами вновь отозвалась на присутствие Ильгуна.

Нок вздрогнул, тепло перестало заполнять Хару и собралось в обжигающий узел между их ладонями. На груди отражения, когда Хара открыла глаза, проступила тонкая светлая линия, она тянулась от ключицы вниз, становясь всё ярче. Белая линия разветвилась, когда Хара, напрягшись, потянула руку на себя и почувствовала, как её собственную грудь сжало изнутри.

— Хара, отпусти! — донёсся голос Джуна, и она ослабила натяжение и посмотрела на него.

С берега почти одновременно прозвучал другой голос, резкий настолько, что она узнала Ильгуна не сразу:

— Остановись.

Она разжала пальцы. Нок отдалился, трещина на нём ещё светилась, но уже не расширялась, и свет понемногу угасал. Хара упёрлась руками в гладь озера и её ладони скрылись под водой, но глубина всё ещё не изменилась, хотя было видно, что озеру уходило вниз еще на несколько метров точно.

Джун находился в нескольких шагах от неё, и когда Хараперевела на него взгляд, его образ уже медленно тлел, рассыпаясь знакомыми искрами.