Сонджу вела молча. Обе руки лежали на руле, взгляд не отрывался от дороги, только на особенно крутых поворотах она немного подавалась вперёд, следя за узкой полосой асфальта, исчезавшей за очередным подъёмом. Сольмундэ сидела рядом на переднем пассажирском сиденье. В просторном тёмном пальто она снова казалась обычной пожилой женщиной, слишком маленькой для той силы, которую Дохён уже успел ощутить, однако время от времени она поворачивала голову к окну и надолго задерживала взгляд на склоне, будто прислушивалась к тому, что происходило где-то глубоко под землёй.

Дохён сидел сзади, положив рядом с собой завёрнутый в тёмную ткань кымганчжо. С тех пор как они выехали от дома Сольмундэ, никто не разговаривал. Дохён несколько раз смотрел на экран телефона, хотя давно не ждал увидеть там что-нибудь новое. Связи почти не было, от Хары по-прежнему не могло прийти ни сообщения, ни звонка, но привычка проверять осталась.

Сонджу на мгновение встретилась с ним взглядом в зеркале заднего вида, затем снова посмотрела на дорогу.

— Скоро придётся оставить машину, — сказала она.

Дохён кивнул и убрал телефон в карман. Спрашивать, далеко ли ещё, не имело смысла. Чем ближе они подъезжали к той части Халласана, куда вела Сольмундэ, тем отчётливее становилось странное давление, появившееся после посвящения. Оно не причиняло боли, но отзывалось где-то под рёбрами при каждом повороте дороги, словно гора заранее чувствовала его приближение.

Машину Сонджу оставила там, где асфальт окончательно заканчивался у небольшой площадки между деревьями. За ней начиналась узкая тропа, уходившая вверх по склону. К этому времени солнце почти спряталось за облаками, и между стволами быстро сгущались сумерки.

Сонджу заглушила двигатель, несколько секунд посидела неподвижно, затем отстегнула ремень и обернулась к Дохёну.

— Дальше пешком.

Сольмундэ первой вышла из машины и, не дожидаясь остальных, направилась к тропе. Дохён перехватил кымганчжо, а Сонджу достала из багажника сумку с ритуальными принадлежностями. Через несколько минут они уже поднимались следом за Сольмундэ.

Тропа сначала шла между высокими деревьями, затем постепенно стала уже и круче. Под ногами пружинила влажная хвоя, сквозь неё выступали скользкие корни, а в неглубоких впадинах между камнями ещё оставалась вода после недавних дождей. С наступлением вечера лес менялся незаметно: привычные звуки отступали один за другим, птицы замолчали, шум дороги давно исчез, и вскоре Дохён слышал только шаги, шелест одежды и редкое постукивание посоха Сольмундэ о камни.

Несмотря на возраст, она двигалась впереди легко и не сбавляла темпа. Сонджу шла за ней, придерживая сумку обеими руками на особенно крутых участках, Дохён замыкал цепочку и несколько раз оглядывался назад. Между деревьями уже невозможно было разглядеть место, где они оставили машину. Лес сомкнулся за ними, будто дороги вниз никогда не существовало.

Примерно через час Сольмундэ свернула с тропы. Впереди между пластами застывшей лавы темнел низкий провал, практически полностью скрытый папоротником и ползучими ветвями. Из глубины тянуло влажной землёй и холодным камнем.

Сольмундэ отвела растения посохом и, пригнув голову, первой шагнула внутрь. Сонджу включила фонарь и последовала за ней, Дохён вошёл последним.

Свет выхватил неровные базальтовые стены, блестевшие от влаги. Поначалу проход оставался достаточно широким, но вскоре сузился настолько, что приходилось поворачиваться боком, чтобы не задевать плечом камень. В некоторых местах потолок опускался совсем низко. С корней и выступов падали капли воды, разбиваясь о пол с, казалось бы, одинаковыми промежутками, и спустя некоторое время Дохён обратил внимание, что звук будто всё время оставался на одном расстоянии.

Узкий проход вывел их в просторную подземную полость, потолок которой терялся во тьме. Почти всё пространство занимало озеро. Его поверхность была совершенно неподвижной, и даже свет фонаря не отражался в воде, а будто проваливался внутрь. На противоположной стороне к берегу спускалась высокая базальтовая стена, пронизанная тонкими белыми прожилками.

Сольмундэ прошла к берегу и коснулась концом посоха камня.

— Переход будет здесь.

Сонджу поставила сумку на широкую ровную плиту и сняла пальто. Под ним оставалась светлая водолазка и белая чхима. Дохён впервые видел её в ханбоке другого цвета. Из сумки она достала белый чогори, надела его поверх одежды и тщательно расправила рукава, после чего начала раскладывать принесённые вещи. Сначала поставила три небольшие чаши с рисом, солью и полынью, затем свечи и широкую пиалу, которую наполнила водой из озера.

Дохён наблюдал за ней, стараясь не мешать. Усталость всё ещё была заметна по её лицу, однако руки Сонджу двигались уверенно, без лишней поспешности. Каждый предмет занимал своё место, и вскоре беспорядочная груда вещей превратилась в небольшой ритуальный стол у самого края воды.

Сольмундэ тем временем провела посохом по базальтовому полу. За ним протянулась тонкая светлая линия. Она замкнулась вокруг Дохёна, вытянулась к озеру и исчезла у самой воды.

— Садись, — велела Сольмундэ.

Дохён опустился на колени внутри круга и положил кымганчжо перед собой. Сольмундэ достала из-за пазухи сложенный вчетверо лист бумаги и протянула ему.

— Прочитаешь, когда найдёшь нок. До этого не открывай.

Он взял бумагу, но всё же задержал взгляд на сгибе.

— Что там?

— Слова возвращения. Они помогут части души вспомнить имя, тело и дорогу. Остальное придётся сказать тебе, — Сольмундэ опустилась перед ним на корточки и положила два пальца на сложенный лист. — Запомни: ты идёшь не за телом сестры. Тело ещё способно последовать за тобой и перейти границу, но без нок домой вернётся оболочка, которая помнит, только как быть Харой, постепенно забывая себя. И самое главное: ты теперь способен потянуть за собой нок силой. Не делай этого. Душа не узел на верёвке, который можно развязать ножом. Если нок успел связаться с чем-то в Чосыне, потянешь его — потянешь и всё остальное.

Сольмундэ поднялась и отошла к воде, оставив Дохёна с советом, после которого вопросов стало только больше. Сонджу закончила приготовления и подошла к нему. В её руке был небольшой моток красной нити. Дохён посмотрел на него, затем на неё.

— Для чего она?

Сонджу опустилась напротив и взяла его левую руку. Её пальцы были тёплыми. Она несколько раз обернула нить вокруг запястья Дохёна, аккуратно выровняла и затянула узел.

— Чтобы я могла удерживать связь с тобой, пока ты будешь в Чосыне, — ответила она и, не отпуская его руки, размотала ещё немного нити. — Второй конец останется у меня.

Она обвязала его вокруг собственной ладони, пропустив нить поверх линии жизни, и проверила оба узла.

— Если она оборвётся? — Дохён проследил за тонкой красной полосой между ними.

— Если связь начнёт исчезать с моей стороны, хальмони сможет удержать проход ещё некоторое время, — сказала она и провела пальцем по нити, будто ещё раз проверяла её прочность. — Если оборвётся с твоей, тебе придётся искать дорогу обратно самому. После посвящения ты должен суметь её почувствовать, но мы не знаем, сколько времени на это понадобится.

— И что за это время успеет забрать Чосын. — Дохён посмотрел на чёрную воду. Это прозвучало скорее утверждением, чем вопросом.

Сонджу подняла на него глаза и едва заметно кивнула. Дохён снова перевёл взгляд на нить. Она казалась слишком тонкой для единственного, что должно было соединять его с миром живых.

— Тогда не отпускай, — тихо произнёс он.

Пальцы Сонджу остановились на его запястье. Несколько мгновений она просто смотрела на него. На её лице не появилось ни улыбки, ни привычного спокойного выражения, которым она закрывалась от слишком прямых вопросов. Она только чуть сильнее сжала его руку.

— Не отпущу.

Дохён накрыл её пальцы ладонью и задержал так ненадолго, прежде чем спросить:

— Что будет дальше?