Сонджу посмотрела на озеро.

— Когда войдёшь в воду, почувствуешь холод. Потом он исчезнет, а вместе с ним начнёшь терять ощущение тела и расстояния. Тебе может показаться, что ты уже оказался на другой стороне или что вообще никуда не двигаешься. Не пытайся понять, сколько прошёл. — Она снова коснулась узла на его запястье. — Ориентируйся только на тепло нити. Пока чувствуешь его, дорога к Исыну остаётся открытой.

— А если перестану?

Взгляд Сонджу задержался на его лице.

— Остановись. Не двигайся дальше, пока снова не почувствуешь меня.

Дохён помолчал, затем кивнул.

Сонджу отпустила его руку, но почти сразу добавила:

— И повторяй «Ом мани панме хум». Всё время, пока будешь переходить.

— Это часть обряда?

— Нет, — она покачала головой и потянулась к ёрёну. — Тебе нужен собственный голос. Чосын умеет пользоваться чужими воспоминаниями и чужими голосами. Пока ты слышишь себя, тебе будет проще помнить, кто говорит.

Дохён посмотрел на нить между ними. Он хотел спросить, что произойдёт с Сонджу, если Чосын потянет сильнее, чем она способна выдержать, однако вопрос остался невысказанным. Сонджу посмотрела на него, будто услышав эту мысль.

— Мы уже решили.

— Решили, — Дохён медленно выдохнул.

Она осталась рядом ещё на мгновение, после чего поднялась и вернулась к воде. Взяв ёрён обеими руками, Сонджу закрыла глаза и взмахнула им. Звон прозвучал негромко, разошёлся по подземной полости и, отразившись от базальтовых стен, ушёл в чёрную воду, где начиналась дорога в Чосын.

Голос Сонджу разносился над озером, соединяя в песнопении имя Дохёна с именем Хары, а Сольмундэ время от времени отвечала ей короткими словами, смысл которых он не понимал. Несколько минут вода оставалась совершенно неподвижной, пока глубоко под ногами не прошла дрожь. Белые прожилки на противоположной стене вспыхнули одна за другой, свет спустился к озеру и продолжился под поверхностью, обозначая дорогу. Сольмундэ ударила посохом в камень, и вода перед Дохёном поднялась широкой стеной. Посередине появилась узкая светлая трещина, которая медленно разошлась в стороны.

Из открывшегося прохода потянуло полынью, золой и влажной землёй. Нить на запястье Дохёна натянулась, и он невольно посмотрел на Сонджу. Она продолжала держать второй конец, не прекращая обряда.

— Иди, — сказала Сольмундэ, стоявшая у края белой линии. — Долго проход открытым не останется.

Дохён поднялся, крепче перехватил кымганчжо и вошёл в воду. На первом шаге ледяная влага сомкнулась вокруг ног, и он почувствал под босыми ступнями скользкий камень, но уже через несколько мгновений холод исчез. Ещё немного, и Дохён перестал понимать, касается ли дна вообще. Свет вокруг стал ярче, очертания рук и оружия расплылись, а звон ёрёна доносился будто сразу со всех сторон.

— Ом мани панме хум, — произнёс он, но собственного голоса почти не услышал.

Слова помогли ненадолго: следом начало исчезать ощущение времени, а воспоминания стали далёкими и размытыми. Дохён знал многие из них, но с каждым шагом становилось труднее понять, действительно ли они принадлежали ему. Он остановился, когда нить резко нагрелась на запястье, и сосредоточился на этом тепле. На другом конце оставалась Сонджу, сидевшая у озера, и этого знания оказалось достаточно, чтобы воспоминания снова обрели знакомые очертания. Дохён коснулся свободной рукой базальтового камешка, который теперь болтался на шее как ожерелье и повторил мантру ещё раз. На этот раз собственный голос прозвучал отчётливее.

Он помнил своё имя. Помнил дом в Сонбук-доне, Хару и то, зачем пришёл сюда. Остальное сейчас не имело значения.

Когда впереди показался берег, Дохён остановился и присмотрелся. Он различил человеческую фигуру, затем знакомое лицо и мокрые волосы. Хара стояла у самого края света. Когда Дохён сделал последний шаг и ступил на землю Чосына, кымганчжо отозвался короткой вспышкой, а вместе с ощущением твёрдой почвы вернулись звуки воды, ветра и тяжёлого дыхания сестры.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Хара заметно похудела, мокрая одежда прилипла к телу, на щеке засохла грязь, босые ноги были в мелких царапинах. Дохён быстро осмотрел её с головы до ног, пытаясь понять, насколько серьёзно она пострадала, но уже одно то, что Хара смотрела прямо на него и узнавала, позволило впервые за последние сутки немного ослабить хватку на оружии.

— Я нашёл тебя, — произнёс он хрипло.

Хара первой шагнула к нему. Дохён успел отвести кымганчжо в сторону и поймал сестру обеими руками. Она прижалась к нему, вцепившись пальцами в одежду на спине, а он только теперь почувствовал, насколько она холодная.

— Ты пришёл, — выдохнула Хара ему в плечо.

— Конечно, пришёл, — тихо ответил Дохён, после чего немного отстранил её и положил пальцы на шею.

Хара нахмурилась, проследив за его движением.

— Я жива.

— Стой спокойно.

Жилка под пальцами дрогнула, но удары были неровными. Дохён хотел проверить руки и лицо сестры, расспросить о ранах и о том, сколько времени она провела здесь, однако переход за его спиной содрогнулся.

Он оглянулся и увидел, что светлая щель между мирами уже начала сужаться, но сквозь неё ещё можно было увидеть Сонджу. Она стояла у самой воды, держа нить обеими руками. Их взгляды встретились, и Дохён немного отступил в сторону, чтобы она увидела Хару. Сонджу задержала на ней взгляд и едва заметно кивнула, не прекращая песнопения.

Сольмундэ подняла посох, после чего свет быстро сузился. Через несколько секунд вода сомкнулась, скрыв и её, и Сонджу, однако нить на руке Дохёна осталась. Она уходила прямо в чёрную воду и по-прежнему сохраняла тепло.

Хара посмотрела вслед исчезнувшему проходу.

— Сонджу открыла проход сама?

— Нет, она поддерживает мою связь с миром живых, — ответил Дохён, осторожно проверяя натяжение нити. — Когда вернём твой нок, попробуем уйти по ней вместе.

Хара медленно подняла на него взгляд.

— Домой?

— Домой, — подтвердил он.

Хара сжала пальцами его рукав, но почти сразу отпустила и отступила на шаг. Несколько секунд она смотрела на землю, словно собираясь с мыслями, затем всё же заговорила:

— Дохён, я не собиралась сюда приходить. Я правда не собиралась.

Он нахмурился, но не перебил.

— Ильгун появился в зеркале, — продолжила Хара и посмотрела на него.

— Ильгун? Я знал, что это он, — выдохнул Дохён, когда Хара кивнула, и крепче сжал кымганчжо. Несколько мгновений он смотрел на сестру. — Он приходил к тебе всё это время?

— Во сне. Сначала я думала, что это просто кошмары, — ответила Хара, потирая ладонью запястье. — Потом поняла, что он говорит со мной на самом деле. В тот день он появился в зеркале и сказал, что можно повторить путь Пари. Я хотела только проверить, действительно ли вижу его, коснулась зеркала, и провалилась сюда.

Дохён сжал челюсть. Значит, Ильгун всё это время находился рядом. Но как?

— Почему ты не сказала мне раньше? — спросил он, но, заметив, как Хара сразу напряглась, немного смягчил голос. — Я не собираюсь сейчас с тобой ругаться. Просто хочу понять.

Хара отвела взгляд к озеру.

— Сначала я сама не была уверена, что это он. А потом… — Она помолчала, подбирая слова. — После нашего разговора в машине мне показалось, что ты опять решишь всё за меня. Никуда не выпустишь и станешь ждать, пока вы с Сонджу и Уджином во всём разберётесь.

Дохён вспомнил их ссору по дороге в университет. Тогда он действительно снова сказал почти то же самое, что говорил прежде: сначала нужно убедиться, проверить, понять, а потом уже рассказывать Харе.

— Наверное, зеркала я действительно убрал бы, — признал он после короткой паузы.

Хара посмотрела на него, но ничего не ответила. Дохён опустил взгляд на кымганчжо. Спорить о том, что могло бы произойти, не имело смысла: Ильгун уже добился своего и привёл Хару в Чосын.

— Потом расскажешь всё с самого начала, — сказал он. — Сейчас мне нужно понять другое. Он всё ещё здесь?