— Если почувствуешь Ильгуна, скажи сразу, — Дохён перевёл взгляд на ладонь сестры, прикрывавшую пустоту под рёбрами, и заметил, как едва заметно дрогнули её пальцы. — Даже если тебе покажется, что он только наблюдает.

— Скажу, — Хара ответила. Она всматривалась в даль, где за неподвижной белой пеленой иногда проступали тёмные всполохи, а затем повернулась к брату и добавила тише: — Но ты тоже ничего не станешь решать один. Если он догонит нас, мы не разделяемся.

Дохён уже набрал воздух, готовясь возразить, однако Джун медленно провёл ладонью по лицу, оставив на щеке тонкую янтарную полосу, которая погасла прежде, чем он опустил руку.

— Семейные правила лучше обсуждать там, где время движется привычным образом, — произнёс он, и хотя голос звучал спокойно, за последними словами слышалась усталость. — Здесь у нас угасающий цветок и токкэби, которому достаточно один раз коснуться Хары, чтобы воспользоваться ей снова.

Хара перевела взгляд на его руки. Свет внутри них стал тусклее, сквозь пальцы просвечивал туман, и теперь даже она не попыталась спорить.

— Возвращаемся, — сказал Дохён, зажимая потемневшую нить между большим и указательным пальцами.

На мгновение Чосын вокруг них притих, словно бескрайний мир мёртвых прислушивался к слову, произнесённому Дохёном. Дохён закрыл глаза и постарался нащупать за беззвучием чужое присутствие. Сначала он слышал лишь тишину и не ощущал ничего, затем издалека донёсся слабый звон ёрёна, следом возникло неровное сердцебиение Сонджу.

— Мы идём обратно, — произнёс он, прижав нить к внутренней стороне запястья, где под кожей бился собственный пульс. — Слышишь меня? Продержись ещё немного.

Тепло поднялось от узелка слабой волной и сразу исчезло, однако этого ответа хватило. Сонджу услышала.

Хара прикрыла ладонью цветок, защищая его от неподвижного воздуха Чосына, и первой двинулась в ту сторону, куда уходила красная нить. Дорога, по которой они пришли из Сочхона, уже исчезла: скалы сомкнулись за спиной, серое поле распалось на несколько троп, и каждая уводила вниз, в туман, где двигались огни мёртвых. Хара задержалась у развилки, оглянулась на Дохёна.

— Куда нам?

— Сюда, — он вынул клинок и повернул его к тропе, едва заметной под осыпью.

Хара нахмурилась, перевела взгляд с расщелины на бледную линию, открывшуюся вдоль лезвия, и молча пошла за Дохёном. Они спускались долго, хотя неподвижное небо не позволяло понять, сколько времени прошло. По сторонам дорога осыпалась в бесцветную глубину, среди камней стояли души, потерявшие ведущие их огоньки, и некоторые поворачивали к хвансэнккот стёртые лица, когда его золотое сияние касалось их одежды. Одна женщина протянула руку, но Дохён провёл клинком между ней и Харой, свет лёг на землю тонкой границей, и мёртвая остановилась, не решаясь её переступить.

Джун шёл ближе к цветку. Стоило расстоянию увеличиться на несколько шагов, как края его фигуры начинали рассыпаться искрами, а лицо теряло плотность, поэтому Хара замедляла шаг.

У самой границы дорога начала разрушаться. Туман стекал между камнями, открывая то мокрый склон Халласана, то тёмное помещение без окон, где по полу тянулись белые нити, то берег Самдочхона, усеянный обрывками чужих воспоминаний. Несколько миров лежали друг на друге, как неправильно сложенные листы тонкой бумаги, и любое движение заставляло их края расходиться.

Дохён остановился. Нить Сонджу тянулась прямо сквозь дрожащую поверхность, Дохён оьернулся, проверяя сестру, и увидел, что рядом с ней появилась другая линия, тёмная, неровная, уходившая из груди Хары назад, к закрытому Сочхону.

— Он близко, — сказала Хара, проследив за взглядом Дохёна. — Я не чувствую его самого, только место, где заканчивается моя душа и начинается его след.

— Значит, он снова использует твою душу, как компас, — Джун подошёл с другой стороны и всмотрелся в туман, хотя увидеть скрытую связь уже не мог. — Ильгун не станет нападать здесь. Ему нужен открытый переход.

— Тогда не дадим ему времени выбрать удобный момент, — Дохён направил кымганчжо к наложившимся мирам, и свет вдоль лезвия нашёл единственный шов, не возвращавшийся в Чосын. — Держитесь рядом.

Он рассёк границу. Пространство разошлось с низким гулом, и за тонкой водяной стеной проступило подземное озеро. На другом берегу, одновременно близком и недостижимом, стояла Сольмундэ. Она держала ладони над каменной чашей, волосы выбились из причёски и прилипли к вискам, а вокруг базальтовой плиты горели две свечи из семи. Сонджу сидела напротив неё на коленях, окружённая тяжёлыми складками промокшего ханбока, и держала ёрён окровавленными руками. Красная нить уходила от её пальцев в воду, пересекала границу и обвивала запястье Дохёна.

Когда он подошёл к краю, Сонджу подняла голову. Она не могла видеть его сквозь толщу миров, однако повернула лицо безошибочно, а колокольчик в её ладонях дрогнул, издав короткий хриплый звук.

— Мы здесь, — сказал Дохён, и нить обожгла кожу ответным теплом.

Сольмундэ открыла глаза. Её взгляд прошёл сквозь воду, задержался на Харе, Джуне и наконец остановился чуть позади них, она тоже чувствовала присутствие Ильгуна.

Халласан ответил глубоким толчком, прошедшим сквозь воду и камень. По чёрным стенам подземного озера пробежали светлые трещины, соединяя два мира, а Сонджу подняла ёрён. Первый звон сорвался в тишину, второй прозвучал чище, на третьем красная нить вспыхнула от её рук до запястья Дохёна, и поверхность воды разошлась, открывая узкий проход, откуда ворвался запах мокрой хвои, дыма и живой земли.

— Цветок держи выше воды и не оборачивайся, — Сольмундэ посмотрела на Хару, и две оставшиеся свечи за её спиной задрожали. — Пока не почувствуешь под ногами камень Исына, не отвечай ни на один голос.

Хара подняла хвансэнккот. Золотое сияние окружило её руки, потянулось к Джуну и собралось вокруг него тонкими нитями.

— Ты идёшь за мной? — спросила она и задержала взгляд на его лице.

— Иду, — Джун приблизился, позволив свету сомкнуться вокруг его запястья.

Хара кивнула и вошла в воду. Переход принял её, серебристая поверхность поднялась сначала до колен, потом поднялась до пояса, а затем коснулась плеч. Защищавшая Хару сила отца проступила под кожей и удержал нок, когда миры потянули душу в разные стороны. Хара не обернулась и через несколько шагов исчезла за водяной стеной.

Джун остался перед проходом один. На мгновение человеческая форма дрогнула, обнажая множество прожитых обликов, затем в середине груди вспыхнул янтарный огонёк.

— Если не получится, — начал Дохён, но Джун повернул к нему голову, заставив замолчать.

— Получится или нет, решение уже принято, — произнёс он, и в его глазах на несколько мгновений разгорелось прежнее пламя. — На этот раз никому из вас не придётся отвечать за него вместо меня.

Он шагнул в проход. Человеческое тело рассыпалось сотнями искр, девять огненных хвостов сомкнулись вокруг них и втянулись в сердцевину хвансэнккот на другой стороне. Лепестки закрылись, удерживая свет, а Хара прижала цветок к груди обеими руками.

Дохён задержался у воды. За спиной оставалась дорога в Сочхон, и хотя сад был скрыт, он чувствовал отца среди белых цветов так ясно, словно Инсо стоял у самой границы. Можно было вернуться, задать ещё один вопрос, вспомнить ещё одну обиду, посидеть рядом в молчании, которого им не хватило при жизни. Желание потянуло назад, однако красная нить на запястье дрогнула, а из прохода донёсся голос Хары.

— Дохён!

Он посмотрел туда, где за туманом оставался отец.

— До свидания, пап, — произнёс он, оставляя в этих словах и надежду на новую встречу.

После этого он шагнул в воду. Переход сомкнулся вокруг тела, в ушах зазвучали сотни голосов, а красная нить впереди стала единственной прямой линией среди перепутавшихся миров. Дохён потянулся к ней, когда золотой след Хары разорвала плоская чёрная тень. Она отделилась у самой границы, приняла очертания высокого человека и скользнула вслед за сестрой, пользуясь её именем как открытой дверью.