— Его там нет.

Ответ прозвучал слишком быстро и уверенно. Хара подняла взгляд на Ильгуна, стараясь понять, заметил ли он что-то внизу или просто не хотел подпускать её к тем, кто мог рассказать больше него.

— Откуда ты знаешь?

— Эти записи предназначены для человеческих душ. Меня тоже когда-то принимали за человека, — отозвался Ильгун, чуть повернув голову к павильонам. — Это ничего не меняет. Десять королей судят жизнь, у которой есть начало, имя и положенный конец. Такие существа, как мы с Джуном, переживают несколько человеческих жизней, меняют обличья и оставляют за собой слишком много имён. Нас нельзя поместить в одну строку, а потому среди обычных умерших для нас нет места.

— Он умер, — сказала она, продолжая смотреть на Ильгуна. — Каким бы существом ни был до этого.

— Смерть не сделала его человеком.

Внизу проводник перевернул страницу. Багровая печать опустилась на дощечку, и одна из дорог на мгновение осветилась тусклым красным светом.

— Ты знаешь, куда отправляют таких, как вы? — спросила она.

Ильгун не ответил сразу. Его взгляд скользнул по расходящимся дорогам и задержался на дальнем краю долины, где туман лежал особенно плотно, скрывая узкий проход между скалами.

— Знаю.

— Отведёшь?

Хара ожидала очередного предложения сделки или снисходительной улыбки, но Ильгун продолжал смотреть в сторону тумана. На мгновение его лицо утратило привычную отстранённость, словно он что-то вспомнил.

— Отведу, — произнёс он после паузы и первым повернул прочь от уступа.

Хара осталась на месте. Она прижала ладонь к груди, пытаясь снова нащупать то чувство, которое прежде указывало направление, однако внутрисейчас ощущалась только пустота.

Ильгун успел отойти на несколько шагов, прежде чем оглянулся.

— Если передумала, можешь попробовать проверить реестры, но за последствия я не ручаюсь.

Хара бросила последний взгляд на чосынсаджа. Один из них поднял голову, и хотя расстояние между ними было слишком большим, ей показалось, что его взгляд прошёлся по уступу. Она отступила на несколько шагов и пошла за Ильгуном.

Он повёл её в обход долины, по тропе, скрытой между каменными выступами. Скопление мёртвых душ осталось позади, павильоны исчезли за туманом, и вскоре о распределяющем месте напоминали лишь багровые вспышки печатей, возникавшие далеко внизу. Теперь Хара знала, что это были за огоньки.

Здесь не было указателей, ступеней и каменных столбов с надписями; дорога то сужалась до тонкой полосы над пропастью, то распадалась на несколько одинаковых ответвлений, и каждый раз Ильгун выбирал путь без колебаний. Хара шла за ним, стараясь запоминать повороты, хотя Чосын незаметно перестраивал пространство за спиной. Камень, похожий на сжатый кулак, через несколько шагов оказывался с другой стороны, узкая расщелина исчезала, а туман, сомкнувшись, стирал следы босых ступней. Воздух не был ни холодным, ни тёплым, острые края не причиняли боли, когда задевали кожу, и от этой бесчувственности было не по себе. Харе казалось, что она теряет себя.

— Далеко ещё? — спросила Хара, когда долина окончательно скрылась из виду.

— Здесь расстояние зависит от того, что ищешь, — ответил Ильгун, не оборачиваясь. В его голосе мелькнуло прежнее превосходство, но Хара промолчала. Пока связь с нок оставалась безмолвной, а огонёк, связанный с Джуном не возвращался, Ильгун был единственным проводником в этом мире. У Хары не было выбора, и он прекрасно это понимал.

Дорога опустилась в узкую ложбину. По обе стороны росли чёрные деревья с гладкими стволами, а с ветвей свисали длинные полосы истлевшей бумаги, исписанные символами, которые расплывались при попытке прочитать их. Здесь не было ветра, Хара это уже хорошо знала, но до неё донёсся шорох, будто бумага тёрлась друг о друга.

— Помоги.

Хара замедлила шаг. Голос прозвучал справа, тихо и так близко, что она резко повернула голову. Между деревьями никого не было.

— Идём, — сказал Ильгун. Он даже не посмотрел в сторону голоса.

— Ты слышал?

— Здесь многие просят о помощи, — Ильгун остановился и медленно обернулся. — Если будешь идти на каждый голос, не дойдёшь ни до Джуна, ни до собственной души.

— Помоги, — голос снова донёсся откуда-то из-за деревьев, и на этот раз в Хара услышала в просьбе сдавленный женский плач.

Перед глазами на мгновение возник Чхонгечхон, мокрые волосы, облепившие мёртвое лицо, и руки, которые тянулись к ней. Хара сошла с тропы.

— Разумеется, — раздражённо произнёс Ильгун у неё за спиной, но останавливать не стал.

За первыми рядами деревьев земля резко уходила вниз, образуя неглубокую впадину, где туман лежал плотным слоем. В нём были души. Одни прислонились к стволам изогнутых деревьев и смотрели перед собой пустыми глазами, другие бесцельно ходили по кругу, задевая друг друга плечами и не замечая столкновений.

Просившая о помощи девушка сидела немного в стороне, подтянув колени к груди. На вид ей было немногим больше двадцати, длинные волосы закрывали половину лица, светлая блузка потемнела у воротника, а на одной ноге не хватало туфли. Контуры её тела то становились чётче, то размывались, и только губы шевелились без остановки.

— Помоги…

Хара аккуратно спустилась вниз и, осмотревшись, чтобы убедиться, что здесь не было чосынсаджа, подошла и присела перед ней на корточки. Девушка не подняла головы.

— Чем тебе помочь? Ты меня слышишь? — спросила Хара, но ответа не было. Девушка продолжала смотреть невидящим взглядом сквозь неё и шептать просьбу о помощи.

— Ей нечего тебе ответить, — произнёс Ильгун. Он остановился у края впадины, не приближаясь к душам. — Если бы помнила имя, не сидела бы здесь.

Хара протянула руку, но замерла, не коснувшись полупрозрачных пальцев.

— Что с ними происходит?

— Чосын, как ты могла заметить, забирает воспоминания. Они, — Ильгун кивнул на души в овраге, — по какой-то причине не успели дойти до той долины и забыли свои имена, поэтому находятся здесь.

— И что с ними будет дальше?

— Они должны забыть свою человеческую жизнь окончательно, чтобы она не удерживала их, а затем Чосын решит, куда их отправить дальше.

Девушка снова прошептала просьбу. Хара представила себя на её месте и содрогнулась: ты не помнишь о себе ничего, забыла имена и лица родных и близких, но что-то всё равно болит внутри тебя, тянет куда-то и покой не приходит. И это может длиться бесконечно долго по замкнутому кругу.

Не долго думая, Хара накрыла ладонью руку девушки, и мир дрогнул. Чёрные деревья исчезли, туман растворился в ярком солнечном свете, и Хара увидела шумный рынок, наполненный запахами горячего масла, спелых фруктов и сладкого теста.

Маленькая девочка в жёлтом платье торопится за женщиной, которая держит её за руку. Девочка всё оборачивается к лотку с конфетами, спотыкается и смеётся.

— Соён-а, — зовёт женщина. — Смотри под ноги.

Девочка поднимает голову, и Хара успевает увидеть отражение матери в её глазах.

Солнечный свет погас так же внезапно, как появился. Хара снова сидела среди чёрных деревьев в овраге и держала руку незнакомки.

— Соён, — произнесла Хара. — Тебя зовут Соён.

Девушка вздрогнула. Её губы беззвучно повторили два слога, и мутный взгляд постепенно сосредоточился на лице Хары.

— Соён, — повторила Хара, чуть крепче сжав её пальцы.

Она посмотрела на них и удивилась, потому что это в первый раз, когда у неё получилось ощутить душу здесь физически. В ладони Хары вспыхнуло тепло. Настоящее тепло, которое она впервые почувствовала после перехода. Между их пальцами проступила тонкая золотая нить, она обвила запястье Соён и, устремившись по предплечью вверх, рассыпалась искрами у её груди. Туман отступил. Прямо между деревьями появилась узкая дорога, прежде скрытая серой мглой, а в конце её переливался мягкий свет. Соён смотрела туда, не моргая.

— Иди, — Хара почему-то знала, что там этой душе не причинят вреда.