Внутри неё всё мгновенно сжалось. Хара повторила про себя несколько раз, что Сонджу могла ничего не заметить, но посмотреть ей в глаза так и не решилась.

— Вы вернулись, — тихо произнесла Сонджу и опустила чаши аккуратно в плетёную корзину.

— Да, — ответил Дохён.

Сонджу не задавала вопросов Харе и вернулась к столу, подняла белую ткань и принялась аккуратно складывать её.

Дохён тем временем поднял взгляд к потолочной балке.

— Получилось?

— Да, — Сонджу положила сложенную ткань в корзину и, придержав юбку ханбока, встала на ноги. — Защита восстановлена. Сонджусин точно вернулся, хотя его присутствие пока слабее ощущается, чем должно быть, но через пару дней всё придёт в норму.

— Значит, сюда больше никто не войдёт? — Дохён настороженно посмотрел на Сонджу, и та перевела взгляд на окно, где ветер шевелил ветви деревьев, срывая оставшиеся листья.

— Без приглашения — нет, — она подняла корзину.

Последнее слово прозвучало осторожно, но Дохён всё же немного расслабил плечи. Он снова поднял голову к балке, и Хара проследила за его взглядом. Брат прислушался и едва заметно кивнул, словно получил подтверждение, которого ждал с самого утра.

— Что сказал Уджин? — спросила Сонджу.

Хара перевела взгляд на Дохёна.

— Он упомянул нок, — тот провёл ладонью по волосам и произнёс на выдохе.

Сонджу изменилась в лице. Она выглядела удивлённой, и спустя мгновение медленно повернулась и посмотрела на Хару внимательнее. Она будто пыталась что-то разглядеть в ней. Хара поёжилась.

— Он уверен?

— Нет, — Дохён качнул головой. — Поэтому сказал провести ноктыримгут.

Корзина тихо опустилась на пол, Сонджу несколько секунд молчала, разглядывая её содержимое.

— Ноктырим — это название самого обряда, а не его формы, — произнесла она наконец. — Уджину всё равно, как люди делят ритуалы на виды. То, что нужно сейчас, называется бинём[3]. Симбан[4] зовёт ушедший нок и просит его вернуться.

— Ты знаешь этот обряд? — Дохён шагнул к ней.

— Бабушка научила. На Чеджу его проводят чаще всего для детей: ребёнок пугается, потом перестаёт есть и спать, и это считают болезнью. Взрослым тоже проводят, просто реже.

Дохён бросил на Хару быстрый взгляд, и она прочитала в нём вопрос: почему Сонджу не предложила обряд утром. Сонджу, вероятно, заметила то же самое.

— Утром я чувствовала только пустоту, — пояснила она, прежде чем он успел заговорить. — Она заполняла весь дом, и я не могла понять, откуда она исходит. Теперь, когда сонджугут завершён и защита восстановлена, я различаю след, оставленный ослабевшим Сонджусином, и то, что исходит от Хары.

Последние слова неприятно кольнули в области сердца. Хара опустила взгляд, но заставила себя посмотреть на Сонджу, и к удивлению, не увидела в глазах её обвинения или настороженности. Сонджу сосредоточенно о чём-то думала…

— Мне понадобится твоё согласие, — произнесла она после недолгой паузы.

Хара моргнула, не сразу поверив, что вопрос обращён именно к ней. Сонджу не посмотрела на Дохёна, не попросила его разрешения и не заговорила о Харе так, словно той не было в комнате. Она просто ждала.

— Что ты будешь делать? — спросила Хара, стараясь держать голос ровным и не выдать волнения из-за неизвестности.

Сонджу сложила руки на груди и сделала шаг в сторону приоткрытой двери на террасу.

— Обычно нок зовут там, где человек его потерял. Возвращаются на то место, ставят небольшой стол с подношениями и обращаются к оставшейся там душе. Но место, где это случилось с тобой, находится на границе миров, мы не сможем туда вернуться, поэтому придётся звать отсюда.

— Как?

— Я назову место и расскажу, что произошло, чтобы потерянная часть узнала дорогу. Потом попрошу её вернуться и позову тебя по имени. Если связь ещё сохранилась и нок находится достаточно близко, чтобы услышать, он отзовётся.

— Как я пойму, что всё получилось и зов услышан?

— Возможно, ты различишь голос, — ответила Сонджу, оглянувшись и внимательно наблюдая за её лицом. — Или почувствуешь тепло, может быть холод. Иногда перед человеком возникает место, где он потерял нок, настолько ясно, что на несколько мгновений он перестаёт видеть всё остальное. У всех по разному.

Стоило ей замолчать, как пространство комнаты дрогнуло перед глазами Хары и исчезло. Вместо тёплого света на деревянном полу проступил белёсый туман, холод снова коснулся кожи, а из клубящегося марева поднялся силуэт Ильгуна. Рядом с ним стоял Джун. Хара вновь увидела, как он посмотрел на неё, уже зная, чем закончится следующий шаг. Она моргнула несколько раз, прогоняя наважение.

— А если не отзовётся?

Сонджу посмотрела на Дохёна.

— Тогда мы поймём, сохранилась ли связь и куда она ведёт. Иногда даже в молчании можно найти ответ.

— Значит, сегодня ты не станешь возвращать нок?

— Нет, — Сонджу едва заметно качнула головой. — Сегодня я только позову и проверю нашу теорию.

Дохён нахмурился. До этого он стоял возле стены в нескольких шагах от Хары, но теперь скрестил руки на груди и подался вперёд.

— Уджин сказал то же самое. Нельзя сразу тянуть его обратно.

— Он прав, — отозвалась Сонджу. — Мы не знаем, что находится на другом конце, и не можем быть уверены, что на настойчивый зов ответит именно та часть тебя, которую мы ищем.

Хара посмотрела на новый талисман, который Сонджу закрепила в прихожей до их возвращения. Он едва слышно шелестел из-за движения воздуха.

— Это опасно?

Сонджу задержала на ней взгляд. В сгущавшихся сумерках её лицо казалось бледнее, а глаза — почти чёрными.

— Нет, если ты не будешь сама тянуться вслед за зовом. Утраченная часть души принадлежит тебе, и связь с ней работает в обе стороны, поэтому пока ты остаёшься по эту сторону всё будет хорошо.

После этих слов сумка, висевшая на плече Хары стала невероятно тяжёлой, будто все записи, что она сделала сегодня ранее в кафе налились свинцом. Ведь Хара искала способ пересечь границу, а теперь Сонджу подтвердила, что такое может случиться, но требовала оставаться на месте. Желаемое могло оказаться так близко.

Рядом скрипнула половица, и Хара вздрогнув, перевела взгляд набрата.

— Что тебе понадобится? — спросил он.

— Чистая вода, сырой рис и вещь, которую ты, Хара, часто носишь, — перечислила Сонджу.

— Что-то из одежды? — Хара задумалась, что можно предложить для ритуала, и сердце в этот момент взволнованно трепетало.

— Лучше всего.

И пока Сонджу с Дохёном наводили порядок в гостиной после сонджугута и готовили предметы для призыва части души Хары, та ушла к себе в комнату и замерла на пороге, растерянно осматривая помещение. Наконец её взгляд остановился на кофте, небрежно брошенной на спинку стула.

Хара подошла к ней и взяла в руки. Ткань давно стала мягкой от частых стирок, края рукавов немного растянулись. Когда она была куплена? Хара не могла ответить, но эта кофта спасала её по утрам и прохладными вечерами.

Когда Хара вернулась в гостиную, Сонджу уже сидела перед столом. Перед ней была расстелена чистая белая ткань, на которой стояли пиалы с водой и рисом, а рядом лежала связка из нескольких колокольчиков. Чёрный ханбок окружал её тёмными складками, а пламя свечей позолотой подчеркивали черты её лица. Она приняла кофту обеими руками, разложила её на белой ткани и аккуратно расправила рукава.

Хара опустилась на циновку напротив Сонджу. Дохён остался у дальней стены. Он сложил руки на груди и неотрывно следил за Харой. Он явно не хотел мешать, но оставил возможность в любую секунду вмешаться, если что-то пойдёт не так. Сонджу заметила это.

— Ты можешь находиться рядом, — сказала она, кивнув на место рядом с Харой. — Твоё присутствие не помешает зову.

— Я останусь здесь. Не хочу отвлекать.

Сонджу положила ладони на колени и посмотрела на Хару.

— Я позову тебя трижды по имени, отвечай каждый раз, — объяснила она.

— Просто сказать «да»?