— Этого достаточно, — Сонджу кивнула. — Смотри на воду и не ищи, откуда идёт зов.

Хара перевела взгляд на прозрачную чашу. На поверхности отражались три свечи, хотя на столе стояло четыре. Она слегка наклонилась, пытаясь поймать четвёртый огонёк взглядом, но Сонджу коснулась края чаши, и отражения смешались в золотистой ряби.

— Игнорируй странности, сегодня их будет достаточно, — тихо предупредила Сонджу.

После её слов Дохён едва заметно напрягся, и Хара, быстро посмотрев на него, глубоко вдохнула и кивнула:.

— Я готова.

Сонджу задержала на ней взгляд, затем взяла мурён[5] и взмахнула им над столом. Звон колокольчиков резанул слух и смолк.

— Кан Хара из рода Кан, дочь Кан Инсо, живущая в Сонбук-доне, в девятом месяце этого года перешла границу миров и вернулась обратно. На той стороне она видела смерть и оставила там часть себя. Прошу вернуть потерянное на место, — Сонджу заговорила негромко.

Хара смотрела на воду и не понимала, почему у неё перехватило дыхание. Сонджу не пела, не повышала голос и не произносила ничего необычного. Она просто рассказывала вслух, где, когда и с кем это произошло.

Сонджу ещё раз взмахнула мурён.

— Кан Хара, — позвала она, и её голос, смешался со звоном колокольчиков и разнёсся по комнате, отразившись откуда-то взявшимся эхом от стен.

— Да, — ответила Хара.

Ничего не произошло. Вода оставалась неподвижной, свечи горели ровно, кофта выглядела так же обычной старой вещью. Где-то на улице проехала машина, свет фар на мгновение скользнул по стене через окно и исчез.

Хара незаметно выдохнула, расслабив плечи. Она почувствовала разочарование.

Сонджу взяла щепотку риса и медленно высыпала её вокруг чаши. Несколько зёрен упали в воду, коснулись поверхности и пошли ко дну, оставив за собой тонкие серебристые дорожки.

— Не торопись отвечать, — попросила она. — Сначала услышь имя целиком.

Хара кивнула. Сонджу прикрыла глаза и на этот раз заговорила тише:

— Кан Хара.

— Да, — отозвалась она после короткой паузы.

Комната накренилась, но сразу же вернулась в исходное положение.

Движение было настолько быстрым, что поначалу Хара решила, будто у неё просто закружилась голова. Она моргнула, чтобы предметам вернулись чёткие очертания, однако стол перед ней будто отодвинулся, хотя никто к нему не прикасался. Свечи стали меньше, а лицо Сонджу поплыло в золотистом свете. Хара глубоко вдохнула.

— Смотри на меня, — голос Сонджу донёсся приглушённо. Она наклонилась ближе. — Хара, ты меня слышишь?

— Да.

Хара опустила взгляд на свои руки. Пальцы побледнели, ногти приобрели синеватый оттенок, и холод медленно поднимался от ладоней к запястьям. Он напоминал ощущение после долгой прогулки зимой без перчаток, когда кожа начинает болеть.

Дохён заметил это раньше, чем она успела спрятать руки в рукава и оказался рядом. Его пальцы обхватили её запястье, нащупывая пульс.

— У неё руки ледяные, — произнёс он, повернувшись к Сонджу.

— Не отпускай её, — та внимательно следила за водой.

Дохён переместил ладонь ниже и накрыл пальцы Хары своими. Обычно его руки тоже были холодными, но сейчас прикосновение ощущалось неожиданно тёплым.

— Всё нормально? — спросил он, наклонившись так, чтобы Хара видела его лицо.

— Немного кружится голова, — призналась она.

Дохён посмотрел на Сонджу.

— Может, хватит?

— Ещё один раз. Если ничего не произойдёт, я остановлюсь.

Его пальцы крепче сжали её руку. Он явно хотел возразить, однако промолчал.

Сонджу подняла кофту и раскрыла горловину над чашей, словно предлагала чему-то невидимому вернуться внутрь знакомой вещи. Рукава легли на белую ткань двумя длинными полосами. Сонджу вдохнула и заговорила на диалекте Чеджу. Хара не разобрала слов, только услышала повторяющийся ритм, в котором просьба постепенно превращалась в зов. Голос Сонджу оставался негромким, но проникал глубоко внутрь и отзывался где-то под рёбрами.

Пустота внутри дрогнула.

Хара задержала дыхание. Всё это время ей казалось, что у пустоты есть границы, что она занимает определённое место в груди и растёт, медленно вытесняя тепло и способность чувствовать. Теперь внутри словно распахнулась скрытая дверь, и за ней обнаружилось пространство, не имевшее конца. Холод хлынул оттуда неудержимым потоком. Свечи вытянулись в тонкие светлые линии, стены отступили, а прикосновение Дохёна стало едва различимым. Хара ещё чувствовала его пальцы на своей руке, но уже не могла понять, действительно ли он сидит рядом или это уже воспоминание.

Сонджу позвала в третий раз. Голос прозвучал сразу с двух сторон. Хара не разобрала своего имени, но ощутила, что кто-то зовёт именно её. Зов шёл из темноты, находящейся на другом конце бесконечного чёрного коридора. Хара немного отклонилась в сторону, заглядывая в него. Нечто тянуло её туда.

— Да, — Хара ответила, но голос прозвучал далеко, будто произнесла его другая Хара, стоявшая в конце того коридора.

Когда она вновь посмотрела на воду, её поверхность потемнела. Отражения свечей исчезли, и вместо них в чаше проступила белёсая муть, напоминавшая лишённое пространство из сегодняшнего сна. Хара наклонилась ближе, пытаясь различить хоть что-нибудь, но её отражение растворилось в ряби, и зов повторился.

— Хара, — предостерегла Сонджу, однако её голос моментально затих, будто кто-то убавил громкость окружающего мира.

И тогда появился запах. Кора дерева, нагретая на солнце, погасший костёр и дикие травы… Он появился на одно мгновение, настолько короткое, что Хара могла бы подумать, что ей показалось, если бы сердце болезненно не сжалось. Она повернула голову туда, откуда тянулся знакомый аромат. Темнота манила и Хара откуда-то знала, что стоит податься ещё немного вперёд, сделать хотя бы один шаг, и она сможет дотронуться до того, чего так сильно желала.

Пальцы выскользнули из ладони Дохёна.

— Джун… — выдохнула она и потянулась к темноте.

Сонджу резко опустила кофту, сложив рукава поверх горловины, и накрыла чашу белой тканью. От резкого движения две свечи погасли, и в воздух взвились тонкие струйки дыма.

— Кан Хара, вернись! — приказала она, и её голос утратил прежнюю мягкость. — Не иди за зовом!

Другой край коридора начал очень быстро приближаться, и от этого в лицо Харе ударил ветер. Она не могла отвести взгляд, ей казалось, ещё чуть-чуть и тьма поглотит её. Комната снова накренилась и Хара потеряла равновесие. Дохён поймал её раньше, чем она успела упасть. Одна его рука обхватила её за плечи, вторая легла поперёк спины, прижимая к груди.

— Хара. Хара, посмотри на меня.

Она не сразу поняла, откуда слышит голос.

— Посмотри на меня, — повторил Дохён, крепче удерживая её. Его ладонь коснулась щеки, заставляя повернуть голову. — Ты дома. Слышишь? Ты дома.

Сначала вернулось ощущение рук брата. Затем появились звуки, и Хара услышала выдох облегчения Сонджу и шелест её юбки. И только после этого комната обрела чёткие очертания.

Хара несколько раз моргнула и наконец различила лицо Дохёна. Он был бледен, челюсть напряжена, а во взгляде застыл такой открытый страх, что ей стало трудно дышать уже по другой причине.

— Я здесь, — прошептала она.

Дохён не отпустил её. Сонджу сняла белую ткань с чаши, зачерпнула воду небольшой пиалой и протянула Харе.

— Сделай три глотка, — сказала она, — медленно, не торопись.

Руки дрожали, и из-за этого вода немного расплескалась, когда Хара взяла пиалу. Дохён заметил это и придержал её за дно, пока Хара медленно отсчитывала три глотка. Только после этого Сонджу взяла оставшийся рис и рассыпала его широким движением по кофте, вокруг стола и вокруг Хары. Она снова качнула мурёном, но теперь звук был другим: резким и неприятным. Слова, которые Сонджу произносила, Хара не разобрала, однако по интонации было понятно — Сонджу не просила и не звала, она прогоняла нечто.

— Что ты делаешь? — спросил Дохён, не убирая руки со спины Хары.