Хара открыла шкаф и несколько минут стояла перед полками и вешалками с одеждой, не в силах решить, что надеть. Сейчас Харе было безразлично, что на себя надевать. Она сняла с вешалки первую попавшуюся кофту, посмотрела на неё и, скомкав, сунула на одну из полок. Пальцы скользнули по соседней вешалке, но внезапное движение воздуха, коснувшееся щеки заставило Хару застыть, сжав в руке рукав свитера. Она резко развернулась. В комнате никого не было. За окном серело осеннее утро, с черепичной крыши падали последние капли дождя, а за дверью приглушённо скрипнули половицы: должно быть, Дохён прошёл по коридору или Сонджу. Всё было привычным, и в пространстве комнаты не было даже намёка на бескрайнее поле и тяжёлое небо, которое готово было рухнуть Харе на плечи. На мгновение показалось, что это могли быть проделки Ильгуна, но странное ощущение, не похожее на тот ужас, что испытала Хара во сне, говорило, что это не он.

Она резко захлопнула шкаф, прижав выбранный свитер к груди. От хлопка дрогнуло зеркало на дверце, и Хара уставилась на своё отражение: бледное лицо, спутанные волосы, тёмные круги под глазами. Но стоило ей моргнуть, как она отчётливо увидела за собой стоящего Джуна. Он выглядел так же как в тот последний день, когда… Хара сглотнула ком в горле и не решалась пошевелиться.

— Джун, — тихо позвала Хара, но как только она произнесла его имя, Джун в отражении колыхнулся, будто от порыва ветра, и рассеялся так же внезапно, как появился.

Хара зажмурилась. Ей хотелось плакать, но одновременно она чувствовала, что не получится даже слезинку выдавить. Она была опустошена.

Открыв глаза, Хара ещё несколько мгновений всматривалась в отражение комнаты в зеркале и всё же отвернулась. Она медленно переоделась и попыталась сосредоточиться на каждом движении, чтобы вытеснить все мысли из головы : поправила сбившуюся футболку, застегнула джинсы, оттянула немного ворот свитера, который будто душил. Потом она подошла к столу и принялась собирать сумку: ноутбук, зарядка, набор ручек, тетради с конспектами, к которым она не прикасалась несколько дней. Учебник по истории корейской литературы лежал раскрытым возле края стола. Хара захлопнула его и хотела убрать в сумку, но книга зацепилась за молнию и выскользнула из рук. Упав на пол, она раскрылась примерно посередине, страницы смялись под тяжёлой обложкой.

— Чёрт, — пробормотала Хара, опускаясь на колени.

Она аккуратно разгладила загнувшийся уголок страницы и внезапно увидела протянутую к ней окровавленную руку, и голос Ильгуна прозвучал отчётливо, словно всё это время ждал, когда она останется одна и перестанет сопротивляться.

«В этом твоя вина».

Хара стиснула края учебника. Плотная бумага впилась в пальцы, но она продолжала держать книгу, боясь, что, если отпустит её сейчас, от неё ускользнёт и кое-что другое: способность отличать собственные воспоминания от того, что Ильгун намеренно вкладывал ей в голову.

Перед глазами снова стоял Джун. Она видела его таким, каким он был в последние минуты: израненным, смертельно бледным и слишком спокойным. Хара помнила, как он шагнул к Ильгуну. Зачем?

Хара поднялась и с силой запихнула учебник в сумку. Вопрос, преследовавший её с той ночи, вспыхнул внутри болезненной злостью на мгновение. Прежде он тонул в боли, терялся среди кошмаров и попыток убедить себя, что Джуна ещё можно вернуть, а теперь вернулся давно запущенным бумерангом и будто ударил под дых так сильно, что дышать стало трудно. Хара обессиленно опустилась на кровать. Послышался неуверенный стук в дверь, а потом прозвучал голос Дохёна:

— Хара, я в магазин, собирайся. Когда вернусь, отвезу тебя в университет.

— Хорошо, — ответила она, немного помолчав.

Спорить с братом Хара не собиралась, и несколько минут она прислушивалась к тому, что происходило снаружи её спальни, однако до неё не доносилось ни звука, значит, Дохён ушёл. Хара вздохнула и посмотрела на свои ладони.

Почему же Джун решил, что его жизнь стоит меньше её жизни? Почему даже не сказал, что собирается сделать, не спросил, согласна ли она принять такую цену, не дал возможности остановить его или хотя бы объяснить, что ей не нужно спасение, после которого придётся каждое утро просыпаться с памятью о его смерти? Он просто выбрал за неё.

Как прежде выбирал Дохён, что для неё безопасно. Как отец решил молчать о наследии Пэкхвы. Как Сонджу определяла, какие тайны Хара способна вынести. Все они, боясь за неё, что-то скрывали, пытались защитить и каждый раз оставляли ей лишь последствия решений, в которых она не участвовала. Даже Джун.

От этой мысли стало больнее, чем Хара ожидала. И, наверное, она должна злиться на Джуна, но вместо этого ей было невыносимо тоскливо. Ей хотелось снова увидеть его, чтобы ударить, закричать и спросить, по какому праву он распорядился собственной жизнью так, словно она ничего не значила. Словно он сам ничего не значил.

А потом появилась другая мысль…

Если бы Хары не было, Джуну не пришлось бы делать этот выбор.

Она возникла внезапно и сразу пустила корни слишком глубоко. Хара почувствовала, как внутри знакомая пустота гостеприимно раскрыла объятия, готовая принять эти рассуждения, обволочь их и превратить в единственную возможную правду. Она резко застегнула сумку, словно вместе с молнией могла закрыть и эти мысли в собственном сознании. Нет, она не станет думать об этом. Не сейчас. Ей нужно было одеться, привести себя в порядок, поехать в университет и хотя бы несколько часов притворяться, что самым важным в её жизни остаются лекции, пропущенные задания и недописанный доклад. Иначе она окончательно сойдёт сума…

Хара повесила сумку на спинку стула и подошла к зеркалу. След под носом всё ещё был заметен, видимо, она так старалась смыть следы встречи с Ильгуном, что натёрла кожу и теперь тонкая бордовая тень осталась у правой ноздри. Проведя по коже пальцем, Хара достала из ящика косметичку.

«Я дам тебе время подумать».

Рука дрогнула. Хара опустила её и встретилась взглядом со своим отражением, побледнев. Она тряхнула головой, словно этим жестом могла прогнать назойливый голос Ильгуна из своей головы и достала из косметички консилер. Красное пятно исчезло под тонким слоем косметики, но Сонджу всё равно могла заметить неладное.

Эта мысль заставила Хару прислушаться. Дом молчал. Из гостиной не доносилось голосов, в коридоре никто не ходил. Она взяла расчёску и несколько раз провела по волосам, дёргая слишком сильно, когда зубья застревали в спутанных прядях. Собрала их в хвост, потом распустила, заметив выбившийся неровный локон, и собрала снова. Обычные движения требовали непривычного внимания: стоило ослабить контроль, как перед глазами вновь возникало лицо Джуна.

В прихожей щёлкнул замок. Хара замерла перед зеркалом, вслушиваясь, как через несколько секунд открылась входная дверь, в коридоре зашуршали пакеты и раздались тяжёлые шаги Дохёна. Она быстро убрала косметику в ящик, взяла сумку и подошла к двери, но сразу открыть её не решилась. Сначала прислушалась, пытаясь различить голос Сонджу. Ничего.

Хара вышла в коридор. Дохён стоял возле входа с пакетами в руках. Под мышкой он держал небольшой складной столик, волосы растрепал влажный ветер. Увидев сестру, он на мгновение задержал на ней взгляд, словно проверял, действительно ли она собралась, затем наклонился, чтобы поставить пакеты на пол.

— Сонджу ушла? — спросила Хара.

Дохён выпрямился и посмотрел в сторону гостиной.

— Видимо, да. А что?

— Ничего.

Хара надела куртку, перекинула сумку через плечо и вышла во двор. Прохладный утренний воздух, пахнущий сырой землёй, сразу коснулся лица. Хара закрыла глаза и задрала голову к небу, вдыхая глубоко, но когда мимо прошёл Дохён, она посмотрела на него и удивлённо спросила:

— Ты решил открыть лавку ритуальных принадлежностей дома?

Брат уже возвращался от забора, рядом с которым росла старая сосна и нёс в руках небольшую ветку, которую, видимо, сломал ветер.