— Тогда почему ты ничего не сказала нам раньше? — спросил он. — Когда сила Пэкхвы начала пробуждаться в Харе, ты знала, что будет так же.

Она медленно кивнула.

— Пробуждение Хары тоже требовало утраты, — сказала Сонджу, обращаясь теперь к его сестре. — Я не знала, кого или что заберёт сила, пока не увидела связь между тобой и Джуном. Чем глубже она становилась, тем яснее был для меня исход.

Джун, всё это время неподвижно сидевший у стены, опустил взгляд в пол.

— Ты понимала, что ценой могу стать я, — произнёс он.

— Да, — Сонджу повернула к нему голову. — Всё шло своим чередом, но я боялась, что Хара откажется от силы, без которой не сможет пережить встречу с Ильгуном, — Сонджу не пыталась смягчить ответ. — Я убедила себя, что молчание оставляет вам больше времени и хотя бы один шанс выжить.

Хара сидела напротив, положив ладони на край стола. Только пальцы выдавали напряжение: они постепенно сжимались на столешнице, пока костяшки не побелели.

— Но ты уже видела, куда всё идёт, — произнесла она. — И позволила нам идти дальше.

— Да, — Сонджу выдержала её взгляд и не стала оправдываться.

Дохён медленно выдохнул закрыв глаза.

— Ты слишком многому научилась у моего отца.

— Дохён, — начала Сонджу, но осеклась, когда он посмотрел на неё.

Хара резко встала из-за стола и вышла в коридор. Через несколько мгновений с глухим звуком хлопнула дверь отцовского кабинета. Дохён не пошёл за ней сразу и снова перевёл взгляд на Сонджу.

— У Колеса я выбрал сам, — Джун заговорил, и когда Дохён глянул на него, заметил под глазами тёмные тени. — Только выбирал среди возможностей, которые вы мне оставили. Это имеет значение.

— Имеет, — Сонджу склонила голову, принимая его слова.

Дохён провёл ладонью по лицу. Правда не уничтожила его чувство к женщине напротив, но и не сделала её поступок правильным.

— Я не могу принять это сейчас, — произнёс он, опустив руку. — И не стану делать вид, что ничего не изменилось.

— Это моя плата за молчание, — отозвалась Сонджу и в этот момент со двора вернулся Уджин.

— Время на исходе, — сказал он, остановившись на пороге. За стёклами его очков горел приглушённый золотой свет. — Ильгун прошёл ещё один слой защиты и приблизился к Колесу.

Сонджу поднялась. Колени дрогнули, и она опёрлась перебинтованной ладонью о стол. Дохён шагнул к ней и подхватил под локоть.

— Ты сможешь идти? — спросил он, всматриваясь в её лицо. — Ответь честно.

Сонджу медленно согнула пальцы, сделала глубокий вдох и перенесла вес с одной ноги на другую. Дохён ждал.

— Смогу, — сказала она наконец. — Я не обещаю, что сил хватит на всё, но до границы дойду и свою часть выполню.

Лишь убедившись, что она твёрдо стоит на ногах, Дохён отпустил её и направился в кабинет отца.

Хара стояла у книжного шкафа спиной к двери и медленно водила пальцем по корешку книги, которую отец прежде часто оставлял раскрытой на столе. Услышав шаги Дохёна, она не обернулась, только рука на мгновение замерла, а затем продолжила движение.

— Если ты пришёл сказать, что у неё не было выбора, я это уже поняла, — произнесла Хара, по-прежнему глядя на книги. Голос звучал ровно, однако Дохён слишком хорошо знал сестру, чтобы не заметить сколько ей пришлось приложить усилий для этого.

— Да, у неё отняли выбор, но потом она сделала то же самое с вами, — ответил он, закрыв дверь и остановившись возле отцовского стола. — Одно другого не отменяет.

Хара наконец повернулась. Следов слёз на лице почти не осталось, только кожа вокруг глаз покраснела, а пальцы всё ещё лежали на книге, которую она так и не сняла с полки.

— Ты злишься на неё?

— Да, — Дохён ответил честно.

— Но всё равно позволил ей идти с нами.

Он опустил взгляд на красную нить у запястья и провёл по ней большим пальцем.

— Против Ильгуна нам нужны все силы, которые есть в нашем распоряжении.

Хара отпустила книгу и прислонилась плечом к шкафу, несколько секунд разглядывая его внимательно.

— Ты её любишь?

Он не отвёл взгляд, хотя внутри что-то напряглось от самого слова «любишь». Хара, конечно, выбрала самое прямое из всех возможных определений. Он же до сих пор не пытался подобрать название тому, что испытывал по отношению к Сонджу.

— У меня к ней есть чувства, — ответил Дохён после короткой паузы. — С этим спорить уже бессмысленно.

— Даже после того, что она сделала? — Хара чуть склонила голову.

Дохён провёл пальцами по краю отцовского стола, ощущая под подушечками старые царапины, оставшиеся ещё с тех времён, когда эта комната принадлежала человеку, чьи решения казались ему безусловно правильными. Теперь всё выглядело иначе: можно было быть привязанным к человеку, доверять ему больше, чем большинству остальных, хотеть видеть его рядом, и одновременно злиться.

— Чувства не исчезают в ту же секунду, когда человек делает что-то, чего ты не можешь принять, — произнёс он наконец. — Но они и не превращают его поступок в правильный. Я всё ещё хочу, чтобы Сонджу была рядом, и всё ещё не знаю, что делать с тем, что она от нас скрыла. Наверное, пока этого достаточно.

Хара посмотрела в пол и её плечи дрогнули.

— Я пока не могу её простить, — сказала она.

— И не обязана делать это сегодня, — Дохён подошёл к сестра и приобнял её за плечи. — Никому из нас не нужно заканчивать этот разговор до похода на Инвансан только потому, что впереди снова появилась опасность.

— Значит, вернёмся? — Хара подняла на него взгляд.

Дохён оглядел кабинет, задержав взгляд на аккуратно сложенных кистях, подписанных папках и пустом месте за столом, где отец когда-то решал за всю семью. Затем открыл дверь.

— Вернёмся, — ответил он.

К Инвансану они подошли после заката. Над Сеулом зажигались огни, улицы наполнялись людьми, возвращавшимися с работы, из маленьких уличных забегаловок поднимался аромат только что приготовленных блюд, возле перехода музыкант перебирал струны гитары, и сумерки медленно приглашали ночь вступить в свои права. Обычная жизнь следовала привычному ритму, но фонарь гас, когда под ним проходила Хара, чёрный пёс возле магазина скулил, отвернув морду от горы, а в стекле автобуса Дохён увидел старика в погребальном одеянии, чьё отражение осталось в окне закрытого кафе после того, как автобус уехал.

Чем ближе они подходили к тропе, тем явственнее город утрачивал гармонию. Тени отставали от людей, голоса звучали раньше, чем шевелились губы, а в витринах вместо освещённых улиц появлялись серые дороги Чосына. Прохожие продолжали смотреть в телефоны и лишь невольно ускоряли шаг там, где истончившаяся граница пропускала смутные очертания мёртвых.

Уджин остался у подножия, замыкая внешний круг. Его пуджоки вспыхивали между деревьями редкими красными точками, отсекали склон от города и не позволяли открытым проходам спуститься трещинами к жилым кварталам. Прямое вмешательство Чэсока или Сольмундэ нарушило бы равновесие и потребовало новой платы, поэтому Уджин защищал Инвансан снаружи, а Сольмундэ должна была лишь ненадолго открыть границу миров.

Тропа становилась круче. Сонджу замедлилась, и Дохён пошёл рядом, подстраивая шаг, но не протянул руку, пока на особенно высоком камне она сама не коснулась его предплечья. Перебинтованные пальцы сжались поверх ткани куртки всего на мгновение: поднявшись, Сонджу отпустила его и продолжила путь, словно это короткое прикосновение ничего не значило.

— Нужна передышка? — спросил Дохён, наблюдая, как часто и тяжело она дышит.

— Нет, — Сонджу поправила ремень ритуальной сумки и посмотрела ему в лицо. — Но прежде чем мы войдём, я хочу сказать…

От этих слов внутри у Дохёна всё сжалось. Он слишком хорошо знал интонацию, с которой люди начинали прощаться заранее, стараясь назвать страх предусмотрительностью.

Сонджу шагнула ближе и поцеловала его.

Её прохладная ладонь легла на его щёку, край повязки коснулся виска, а губы задержались ровно настолько, чтобы оборвать фразу, которую близкая опасность уже пыталась превратить в последнее обещание. Дохён ответил не сразу: между ними всё ещё стояла правда, рассказанная в доме Кан, и злость от неё никуда не исчезла, однако отпустить Сонджу после одного короткого прикосновения оказалось выше его сил. Он обнял её за талию и притянул ближе, чувствуя, как она вздрогнула, как на мгновение прижалась к нему всем телом.