— Что именно?

— Что с ней происходит.

— Откуда ты должен был знать, что часть её нок осталась за границей? — Сонджу немного поколебалась и всё же накрыла ладонь Дохёна своей рукой.

— Я знал, через что она прошла.

— И видел человека, потерявшего того, кто пожертвовал собой ради неё, — напомнила она. — У горя и утраты нок похожие признаки. Без обряда ты не отличил бы одно от другого.

Дохён отвернулся к двери.

— Всё равно должен был.

Сонджу выдохнула едва слышно. Она убрал свою руку.

— Ты слишком часто используешь это слово.

— Какое?

— «Должен».

Дохён снова медленно поднял повернулся к ней лицом. Сонджу говорила спокойно, не упрекая, но каждое её слово попадало точно в цель.

— Ты должен был заметить. Должен был остановить. Защитить, предугадать, успеть, выдержать, — Сонджу загибала пальцы, глядя на свою руку, а не на него. — Даже то, чего не мог знать, ты превращаешь в невыполненную обязанность.

— Потому что это так. Моя обязанность защищать Хару.

— Кто так решил?

Вопрос повис в воздухе. Дохён прекрасно знал ответ на него, как и Сонджу.

— Это не имеет значения, — сказал он, положив тетрадь обратно на стол.

— Для тебя — возможно. Для всех, кто рядом, имеет.

— Мы говорили о Харе.

— Говорили, — согласилась Сонджу. — А теперь я спрашиваю о тебе.

Дохён насторожился и покосился на неё. Сонджу скользнула взглядом по его лицу, задержалась на глазах и спросила:

— Когда ты в последний раз нормально спал?

Он потянулся к стопке бумаг и начал выравнивать её.

— Завтра нужно позвонить Сынмоку.

— Дохён.

— Чем раньше он откроет архивы, тем лучше.

— Когда? — повторила Сонджу, не повысив голоса.

Он прижал ладонь к верхнему листу. Можно было сказать, что спал прошлой ночью, но несколько часов тревожного забытья едва ли подходили под её определение. Он уже не помнил ночи, после которой чувствовал себя отдохнувшим. Хотя… Тогда, в доме Сонджу…

— Неважно.

— Для тебя всё, что касается тебя самого, почему-то неважно.

Дохён коротко хмыкнул и потёр большим пальцем висок. Он хотел ответить, однако сил на новый спор действительно не осталось, и вместо этого снова сгорбился, глядя в пол. Сонджу тоже не стала продолжать. Дохён медленно вдохнули и упёрся ладонями в матрас, немного откинувшись назад в попытке ослабить напряжение в пояснице.

Сонджу тихо говорила о том, кому обратится утром. Он слушал её голос, не разбирая отдельных слов. Ровный и негромкий, тот смешивался со скрипом дерева, шумом ветра и дыханием ночного дома.

Дохён переместил руку дальше за спину. Матрас под ладонью оказался тёплым. Он опустился на локоть, намереваясь лишь ненадолго вытянуться, пока она рассказывает о планах на завтра, затем повернулся на бок и в следующую секунду щекой коснулся мягкой ткани, пахнущей так знакомо и притягательно.

Дохён открыл глаза. Его голова лежала на коленях Сонджу. Чёрная ткань собралась под его виском складками, и Сонджу замолчала. Её ладони застыли над коленями, а всё тело напряглось от неожиданности не меньше, чем его собственное. Несколько мгновений никто из них не двигался. Дохён упёрся ладонью в матрас, собираясь подняться, но Сонджу медленно положила руку ему на волосы. Пальцы коснулись виска, прошли по непослушным прядям и замерли на макушке. Дохён прикрыл глаза и медленно выдохнул, расслабляясь. Тяжесть в груди не исчезла, однако стала терпимее. Веки больше не получалось поднять, а мысли потеряли чёткость.

Последним ясным ощущением были пальцы Сонджу в его волосах. Он слышал её тихое дыхание, улавливал шелест ханбока, когда она осторожно изменила положение, стараясь не потревожить его. Дохён не заметил, когда перестал прислушиваться к дому и просто уснул.

Проснулся он на своём матрасе.

Некоторое время он лежал неподвижно, глядя в потолок. Он отчётливо помнил, как уснул, помнил успокаивающее прикосновение Сонджу к его виску… Дохён резко сел и осмотрелся. Сонджу не было в комнате. Он прислушался, оглянувшись на дверь, но тоже не услышал никаких звуков, значит, она ушла.

Внезапный звонок телефона заставил Дохёна вздрогнуть и нахмуриться, когда он увидел имя звонившего.

— Слушаю, сыним.

— Приезжай в Чогеса, есть работа.

Монах произнёс это вместо приветствия, без объяснений, и Дохён сразу выпрямился.

— Что-то случилось?

На другом конце послышался шорох бумаги, затем тихий стук — вероятно, Сынмок поставил чашку на стол.

— Обсудим, когда приедешь.

Когда он вышел из своей комнаты, натягивая на ходу футболку, остановился в коридоре и прислушался к своим ощущениям. Защита дома была сильна и ничего постороннего не пыталось прорваться в их дом. Тогда Дохён подошёл к комнате сестры и заглянул внутрь: Хара крепко спала. Дохён задержался в прихожей и, прежде чем уйти, оставил ей сообщение.

Сонбук-дон медленно просыпался. К Чогеса Дохён добирался дольше, чем рассчитывал, потому что выехал позже обычного. И всю дорогу его не отпускал один вопрос: Сынмок-сыним вызвал его только из-за работы или он уже что-то узнал о Харе?

У ворот храма было многолюдно. Посетители входили со стороны оживлённой улицы, и городской шум ещё несколько шагов следовал за ними, прежде чем раствориться среди глухого звона колокольчиков, голосов и запаха благовоний. Под расписными карнизами двигались тени, перед главным залом люди складывали ладони и склонялись в поклоне, а возле старой белой сосны несколько туристов пытались сделать фотографии так, чтобы в кадр не попали другие люди.

Сынмока Дохён нашёл в небольшой комнате одного из боковых строений. Створка двери была приоткрыта. Монах сидел за низким столом и просматривал старую книгу, водя пальцем по строке, а в другой руке держал чётки и медленно перебирал по одной бусине.

Он поднял голову, когда Дохён вошёл, и закрыл книгу, не отметив место, где остановился.

— Здравствуйте, наставник — Дохён разулся и, сложив руки вместе и поклонившись, опустился на циновку рядом. — Вы позвонили так рано, срочное дело?

— Дело есть, — Сынмок кивнул и пододвинул к себе чайник, стоявший на подносе. — Срочное ли оно, решим вместе.

Он снял крышку и заглянул внутрь, потом отмерил чайные листья маленькой деревянной ложкой. Движения были неторопливыми, и Дохён следил за ними, не понимая, куда приведёт этот разговор дальше.

— Вы могли бы сразу сказать, зачем вызвали.

— Мог бы, — Сынмок залил листья водой из термоса и прикрыл заварник крышкой. Лишь после этого он внимательно посмотрел на Дохёна, сначала приподняв подбородок, а потом слегка опустив голову. — Но ты приехал не только затем, чтобы выслушать меня. Говори.

Дохён положил ладони на колени. Он всё ещё не понимал, знал ли наставник последние новости о сестре.

— Речь о Харе.

— Что ты узнал?

Сынмок внимательно слушал и не перебивал. Дохён рассказал о словах Сонджу, объяснении Уджина и проведённом накануне ноктырим. Упомянул так же то, как Хара потянулась за зовом вместо того, чтобы ждать возвращения утраченной части. Произнести имя Джуна почему-то далось тяжелее остального. Сынмок же слегка нахмурился, но никаких выводов разу делать не стал.

Чай успел настояться. Наставник разлил его по двум небольшим пиалам и подвинул одну к Дохёну.

— Уджин-щи прав, — сказал он, когда рассказ закончился. — В монастырских записях встречаются подобные случаи.

— Утраты нок?

— Да, — Сынмок-сыним обхватил пилу морщинистыми ладонями и провёл большим пальцем по её краю. — И почти во всех записях возвращение было опасным.

Дохён, сделавший глоток чая, подался вперёд.

— Для утратившего нок?

— Для всех участников обряда, — спокойно ответил наставник. — Закрытая граница удерживает не только тех, кто находится внутри. Она не позволяет живым вмешиваться в установленный порядок. Попытка вернуть через неё душу может открыть путь чему-то ещё или затянуть следом того, кто зовёт. Поэтому действовать нужно осторожно.