— Осторожность не поможет, если мы не знаем, сколько времени у нас осталось, — Дохён не выдержал спокойствия монаха и резко поставил пиалу на стол.

— Поспешность тоже не поможет, если вернётся не Хара, — Сынмок медленно перевёл взгляд на него.

Эта фраза заставила Дохёна замолчать и потупиться, устыдившись своего порыва. Сынмок придвинул к себе закрытую книгу и положил на неё ладонь.

— Я просмотрю архив Пэкрёнгхве и монастырские записи, — пообещал он. — Часть старых документов хранится отдельно, возможно, Ёнмун оставил пометки о подобных обрядах.

Имя погибшего наставника отозвалось горечью на языке, и Дохён опустил голову ещё ниже.

— Сонджу проверит архивы Чхонунмун, — сказал он.

— Разумно, — Сынмок сделал глоток чая и прикрыл глаза, — разрозненные знания можно собрать воедино, тогда, возможно, найдётся ответ на наш вопрос. — Он немного помолчал. — Но есть ещё кое-что, для чего я тебя позвал.

— Я слушаю, наставник.

— Ёнмун говорил с тобой об инициации?

Пальцы Дохёна замерли на тёплой пиале. Конечно, он помнил тот разговор. Ёнмун-сыним сказал, что пришло время пройти обряд, через который проходили его предки, но тогда Колесо Судьбы и Хара находились в опасности, а для размышлений о собственном месте в ордене не оставалось ни времени, ни сил. После гибели Ёнмуна-сынима Дохён намеренно не возвращался к этой теме.

— Говорил.

— И ты ничего не решил.

— Сейчас не лучшее время.

— Лучшего не будет, — Сынмок посмотрел на него поверх чаши.

— Сейчас Хара важнее. Мы с Сонджу ищем хоть какие-то клочки информации, чтобы помочь Харе. — Дохён поставил чашку на стол чуть резче, чем собирался, и по поверхности чая прошла рябь. — И вы предлагаете заняться инициацией именно сейчас?

— Я предлагаю перестать делать вид, что это можно откладывать бесконечно.

— Я и без обряда выполняю работу хранителя.

— В этом и проблема.

Дохён поднял взгляд и Сынмок спокойно выдержал его.

— До исчезновения отца ты делал то, чему он тебя научил, — продолжил он. — После продолжил, потому что больше было некому. Защищал Хару, выполнял наши поручения и охранял границу, не понимая, частью какой системы являешься.

— Теперь понимаю.

— Поэтому продолжать как прежде уже нельзя.

— Что изменит обряд? Кроме ещё одной клятвы и списка обязанностей, которые я и так выполняю? — Дохён отодвинул чашку.

Сынмок немного помолчал. Мимо приоткрытой двери прошли люди, послышались короткий детский смех и голос женщины, призывавшей кого-то не отставать. Затем голоса снова стихли.

— Послушание и выбор редко приводят человека в одно и то же место, даже если первые шаги выглядят одинаково.

Дохён отвёл взгляд к окну, за которым блестела на солнце черепица соседнего строения.

— А если я откажусь? — он снова посмотрел наставнику в глаза.

Тот не удивился вопросу.

— Тогда это тоже будет выбор.

— И орден просто позволит мне уйти?

— Ты не давал ему клятвы, которую мог бы нарушить, — Сынмок отсчитал несколько бусин на чётках. — Кровь хранителей даёт тебе способность и право войти в Пэкрёнгхве. Она не может произнести согласие вместо тебя.

Дохён посмотрел на свои руки. На них были шрамы, появившиеся задолго до того, как он узнал названия ветвей ордена. Отец вложил оружие ему в руки в пятнадцать лет и научил держать его так, чтобы страх не влиял на удар. Тогда никто не спрашивал, хочет ли Дохён однажды стать хранителем. Вопрос возник только теперь, когда отказаться означало признать, что вся прежняя жизнь могла не определять следующую.

— Хара сейчас важнее, — произнёс он тихо.

— Именно поэтому тебе нужно решить, кто ты, — Сынмок говорил спокойно, но Дохён почти физически ощущал давление на плечи после каждого сказанного монахом слова.

— Я её брат.

— Это я знаю.

— И пока часть её души находится по ту сторону, всё остальное может подождать, — Дохён опустил руки на колени.

— Быть братом и быть хранителем — разные вещи, Дохён.

— Для меня нет.

— В этом и заключается опасность.

Дохён сжал пальцы в кулаки. Где-то у главного зала ударил колокол. Глубокий, низкий гул прошёл сквозь стены и на несколько мгновений наполнил небольшую комнату ровной вибрацией. Сынмок дождался, пока звук стихнет.

— Брат готов пересечь любую границу ради сестры, — продолжил он. — Хранитель обязан подумать, что произойдёт с миром, если эта граница будет нарушена. Рано или поздно эти две части тебя потребуют разных решений.

Если когда-нибудь нужно будет выбирать между семьёй или миром, ты должен выбрать мир. Потому что, если мир рухнет… спасать уже будет некого.

Слова отца сохранились в памяти слишком хорошо. Инсо произнёс их спокойно, будто это был единственно правильный ответ и однажды Дохёну останется лишь выполнить то, чему его учили. Тогда он не спросил, сможет ли он после такого выбора продолжать жить.

— Значит, вы хотите заранее знать, что я выберу орден, если ради Хары придётся нарушить его правила.

— Я хочу, чтобы ты сам знал ответ.

— Сейчас я его знаю.

— Сейчас ты напуган.

Дохён резко поднял взгляд. Сынмок выдержал его без малейшего напряжения.

— Страх не делает решение неправильным, — добавил монах. — Но может заставить человека принять чужую волю за собственную. Твой отец слишком долго решал за тебя, кем ты станешь. Я не собираюсь делать то же самое.

— Однако продолжаете говорить, что мне необходима инициация.

— Потому что бесконечно стоять между орденом и обычной жизнью ты тоже не сможешь.

— Вы говорите так, будто у меня когда-нибудь была обычная жизнь, — Дохён усмехнулся.

— Возможно, не было, — согласился Сынмок. — Тем важнее понять, хочешь ли ты продолжать эту.

Между ними снова повисла тишина. Чай в пиале Дохёна медленно остывал.

Он не хотел принимать решение сейчас. Любой ответ оказался бы связан с Харой, страхом потерять её и привычкой выполнять то, чего ждал отец. Даже согласие стать хранителем могло оказаться всего лишь очередным способом убедить себя, что новый статус даст достаточно силы для спасения сестры.

Сынмок, похоже, прочитал его мысли.

— Я не требую пройти обряд сегодня, — сказал он, придвигая к себе чайник и доливая в пиалу чай. — И не прошу назвать точную дату. Подумай хорошенько и взвесь всё как следует.

— Вы вызвали меня только ради этого разговора? — Дохён кивнул в ответ, продолжать спор с наставником у него не было сил.

— Нет, ещё есть работа.

— Что нужно сделать? — спросил Дохён, прикрыв на мгновение глаза.

Сынмок-сыним достал из-под подноса папку и вытащил из неё фотографию. На ней была запечатлена дверь в полуподвальное помещение. На серой поверхности проступали тёмные пятна, похожие на отпечатки грязных ладоней.

— Старый дом в Чансин-доне, — объяснил он. — Владелица собиралась освободить нижнее помещение перед ремонтом, но рабочие отказались туда возвращаться после нескольких часов, проведённых там. Слышали удары из-за стены, хотя соседняя комната замурована. Один мужчина упал с лестницы после того, как его толкнули в спину.

— Он видел, кто это был? — Дохён взял фотографию.

— На видео он был один, но все рабочие видели одно и то же, — Сынмок перебирал чётки, наблюдая за Дохёном. — Пожилая женщина. Невысокая, седая, в тёмной жилетке. Один рабочий видел её стоящей наверху лестницы, другой — сидящей на корточках в углу пустой комнаты, лицом к стене.

— Эти двое видели одну и ту же женщину?

— Трое. Есть ещё соседка сверху, — наставник чуть склонил голову. — Она уверена, что это старуха из третьей квартиры, которая переехала прошлой весной и умерла недавно.

— Это всё?

— И у Чхонгечхона снова видели мульгвишин, на обратном пути нужно проверить, — Сынмок протянул Дохёну записку с адресом и тот, поклонившись, взял её двумя руками.

Дохён коротко кивнул, когда прочитал адрес, снова поклонился наставнику и встал. Когда он вышел на улицу посетителей храма стало ещё больше. Он медленно обвёл взглядом туристов и двинулся к машине, оставленной на парковке.