На первом этаже Марат отступает в сторону, пропуская меня вперёд.

— Хорошего вечера, Алина.

— И вам.

Я выхожу из лифта, но успеваю сделать всего несколько шагов, прежде чем слышу его голос:

— И постарайтесь завтра не прятаться за монитором. Мне нравится, когда сотрудники смотрят на меня, а не в таблицы.

Я оборачиваюсь. Он стоит в открытых дверях лифта и улыбается — спокойно, уверенно, словно только что не перевернул весь мой внутренний мир одним коротким разговором.

— Я подумаю, — отвечаю я.

Двери закрываются.

Я остаюсь в холле, глядя на металлические створки, и медленно выдыхаю. Потом прикладываю ладонь к щеке и обнаруживаю, что она горячая.

— Всё, — шепчу я себе. — Завтра увольняюсь.

Разумеется, я не уволюсь. Завтра я приду на работу, сяду за свой стол, открою таблицы и буду старательно изображать человека, у которого есть здравый смысл и хотя бы минимальный инстинкт самосохранения.

Но теперь я знаю одну неприятную вещь.

Марат Рашидович не просто замечает моё смущение. Он задаёт вопросы, на которые я боюсь отвечать, и ждёт моей реакции так, словно мы с ним ведём какую-то игру, правил которой я пока не знаю.

И самое ужасное — мне всё труднее убедить себя, что я не хочу в неё играть.

Во вторник я прихожу на работу на пятнадцать минут раньше обычного. Не потому, что внезапно прониклась трудовой дисциплиной и решила стать лучшим сотрудником месяца. Просто вчера вечером я совершила ошибку, о которой предпочла бы не вспоминать: прокручивала в голове разговор с Маратом Рашидовичем до тех пор, пока не начала злиться даже на собственные мысли. А потом, уже лёжа в кровати, решила, что с сегодняшнего дня всё изменится. Никаких лишних взглядов, никаких попыток угадать, что он имеет в виду, и никаких фантазий о том, почему генеральному директору вдруг стало интересно, куда я смотрю, когда он проходит мимо.

План отличный. Осталось только выполнить его, что, как выясняется, гораздо сложнее, чем придумать.

Я успеваю включить компьютер, разобрать несколько писем и даже составить список задач на день, когда в отдел входит Марат. Он останавливается возле стола Оксаны, обсуждает с ней какое-то совещание, затем здоровается с остальными сотрудниками. Я не поднимаю головы. Вообще. Смотрю в монитор с таким усердием, словно от моей способности различить цифру восемь в пятой строке зависит судьба всего строительного бизнеса страны. Если сейчас кто-нибудь попросит меня назвать собственное имя, я, пожалуй, сначала проверю его в паспорте.

— Доброе утро, Алина.

Вот ведь зараза.

Я поднимаю глаза. Марат стоит возле моего стола, держа в руке тонкую папку. На нём тёмно-синий костюм, белая рубашка и часы, которые, вероятно, стоят столько, сколько я трачу на жизнь за несколько месяцев. Волосы уложены, лицо спокойное, а в глазах уже мелькает знакомое веселье. Похоже, ему совершенно не требуется кофе, чтобы проснуться. Ему достаточно увидеть меня.

— Доброе утро, Марат Рашидович.

— Как настроение?

— Хорошее, спасибо.

— Рад слышать. Как вчера добрались домой?

Я на секунду теряюсь. Вопрос совершенно обычный, из тех, которые люди задают друг другу из вежливости, но после вчерашнего разговора даже простое «как дела» звучит подозрительно.

— Нормально. На метро, как всегда.

— Лифт вас больше не задерживал?

Я смотрю на него, потом на папку в его руках и снова на него. Он улыбается. Не широко, не вызывающе, а так, словно между нами есть маленькая тайна, о которой больше никто не знает.

— Нет, — отвечаю я. — К счастью, больше никаких происшествий не было.

— Отлично. Не хотелось бы, чтобы у вас сложилось неправильное впечатление о нашей компании.

— Пока складывается вполне правильное.

— И какое же?

Вот теперь я начинаю подозревать, что он специально выбирает вопросы, на которые невозможно ответить коротко и безопасно.

— Что у нас много работы, хорошие специалисты и иногда ломаются лифты.

Марат смеётся.

— Справедливая оценка. Продолжайте в том же духе.

Он кладёт папку на мой стол, уточняет, успела ли я проверить вчерашние данные, и, получив утвердительный ответ, уходит к себе. Никаких лишних слов, никаких странных намёков. Обычный начальник, который интересуется делами сотрудницы. Всё прекрасно.

Только вот я сижу и улыбаюсь в монитор, как полная идиотка.

— Даже не спрашивай, — говорю я Оксане, заметив, что она повернулась в мою сторону.

— Я ещё ничего не сказала.

— Зато уже придумала.

— Алина, я просто хотела узнать, где ты заказывала кофе. Но теперь мне гораздо интереснее, что происходит у тебя в голове.

— Там ремонт. Вход посторонним запрещён.

— Понятно. И генеральный директор, видимо, главный прораб.

Я швыряю в неё скомканную бумажку. Она снова смеётся, а я возвращаюсь к работе, решив, что больше не стану обсуждать с ней Марата. По крайней мере, сегодня. И вообще, мне пора перестать вести себя так, словно у меня впервые в жизни появился объект симпатии. Мне двадцать семь лет, а не пятнадцать. Я вполне способна отличить реальность от собственных фантазий и не обязана терять голову из-за каждого мужчины, который умеет носить костюм.

Особенно если этот мужчина — мой начальник.

К одиннадцати часам я заканчиваю проверку смет и отправляю Марату предварительный отчёт. В ответ получаю короткое сообщение: «Посмотрите, пожалуйста, ещё два пункта. Подробности у меня». Я беру блокнот и направляюсь в его кабинет, стараясь не думать о том, что за последние несколько дней он стал вызывать меня гораздо чаще, чем в первую неделю моей работы.

Впрочем, это может быть совершенно объяснимо. Я занимаюсь новым проектом, сроки сжатые, вопросов много. Было бы странно, если бы генеральный директор не интересовался ходом работы. Я не собираюсь придумывать себе особое значение там, где его, возможно, нет.

Марат сидит за столом, разговаривая по телефону. Указывает мне на кресло, заканчивает разговор и поворачивает ко мне монитор.

— Здесь два спорных момента. Первый касается стоимости материалов, второй — сроков выполнения работ. Я хочу, чтобы вы посмотрели на них независимо от предыдущих расчётов. Не нужно подстраиваться под то, что уже согласовано.

— Хорошо. Я проверю исходные данные и сравню с предложениями подрядчиков.

— Именно. И если найдёте ошибку, говорите прямо. Даже если она моя.

— Особенно если она ваша, — вырывается у меня.

Марат медленно поднимает голову.

Я замираю. Прекрасно. Просто прекрасно. Ещё немного, и я начну выдавать генеральному директору советы по управлению компанией, а потом удивляться, почему меня не повысили до заместителя.

Но он неожиданно улыбается.

— Вот это правильный подход.

— Я не хотела сказать, что вы часто ошибаетесь.

— А если бы хотели?

— Тогда сказала бы прямо.

— Значит, мне действительно повезло с вами.

Он произносит это так легко, что я не сразу понимаю, как реагировать. Вроде бы речь идёт о работе, но почему-то мне становится тепло от его слов. Я опускаю глаза к документам и делаю вид, что внимательно изучаю таблицу. На самом деле пытаюсь привести мысли в порядок.

Мы обсуждаем расчёты, и довольно скоро я действительно увлекаюсь задачей. Один из подрядчиков предлагает более дешёвый вариант материалов, но при проверке выясняется, что в стоимость не включена доставка. Если учесть её отдельно, экономия становится почти незаметной. Я показываю Марату разницу, объясняю, почему не стоит торопиться с утверждением предложения, и предлагаю запросить окончательную смету.

Он слушает внимательно, задаёт несколько уточняющих вопросов и в конце кивает.

— Хорошо. Отправьте запрос сегодня. Если подтвердится, что экономии практически нет, будем рассматривать другой вариант.

— Сделаю.

— И ещё, Алина…

Я поднимаю голову.

— Да?

— Вы заметно спокойнее стали со мной разговаривать.