— Ничего.

— Вы на меня смотрите.

— Разве нельзя?

Вот и всё. Моя профессиональная выдержка, которой я так гордилась последние несколько часов, испаряется с такой скоростью, словно её никогда и не существовало.

— Можно, — отвечаю я. — Просто я подумала, что у меня что-то на лице.

— Нет. С лицом у вас всё в порядке.

Он произносит это совершенно спокойно, без улыбки, и оттого слова звучат ещё хуже. Или лучше. Я уже не понимаю. Мне хочется спросить, что именно он имеет в виду, но я прекрасно знаю, что ответ на этот вопрос может привести к последствиям, к которым я совершенно не готова.

Марат первым отводит взгляд и возвращается к документам.

— Хорошая работа. Продолжайте проверку. Если обнаружите что-то ещё, сразу сообщите мне.

— Хорошо.

Я забираю блокнот и ухожу, стараясь не ускорять шаг. На этот раз я не позволяю себе улыбаться до ушей, не прислоняюсь к стене и не разговариваю сама с собой. Просто возвращаюсь к своему столу, сажусь и открываю отчёт. Но сосредоточиться сразу не получается.

Потому что теперь у меня появилась новая проблема.

Раньше я могла убеждать себя, что Марат Рашидович просто вежливый начальник, который умеет шутить и ценит хороших сотрудников. Теперь я уже не уверена, что дело только в этом. Он слишком внимательно наблюдает за моей реакцией, слишком часто замечает то, что я предпочла бы скрыть, и, кажется, получает от этого какое-то удовольствие.

Вопрос только в том, что именно ему нравится.

И почему мне так хочется это выяснить.

К пяти часам офис постепенно начинает пустеть. Кто-то собирает вещи, кто-то обсуждает планы на вечер, а я заканчиваю последнюю таблицу и отправляю её Марату. В ответ приходит короткое: «Принято. Спасибо». Я улыбаюсь экрану, тут же спохватываюсь и оглядываюсь, не заметил ли кто-нибудь моего идиотского поведения.

К счастью, Оксана уже ушла на встречу, а остальные сотрудники заняты своими делами. Я выключаю компьютер, складываю документы в папку и собираюсь домой. День получился продуктивным, и я даже начинаю испытывать осторожную гордость за себя. Никаких катастроф, никаких ошибок, никаких сцен, о которых завтра пришлось бы вспоминать с ужасом. Можно сказать, идеальный рабочий день.

Я уже надеваю пальто, когда слышу за спиной:

— Алина, вы ещё не ушли?

Оборачиваюсь. Марат стоит в дверях своего кабинета, засунув одну руку в карман брюк. Судя по всему, он тоже собирается заканчивать работу, хотя на его столе всё ещё лежит внушительная стопка документов.

— Уже собиралась.

— Как прошёл день?

— Продуктивно. По проекту есть несколько замечаний, но ничего критичного. Завтра к вечеру подготовлю полный отчёт.

— Хорошо. — Он на секунду замолкает, словно обдумывает что-то, затем спрашивает: — Вы на машине?

— Нет, на метро.

— Ясно.

Он больше ничего не говорит, и я не понимаю, зачем вообще спросил. Может быть, просто из вежливости. Может быть, собирался уточнить что-то по работе. А может, у него есть привычка задавать вопросы, а потом оставлять людей мучиться догадками. Последний вариант кажется мне наиболее вероятным.

— Тогда до завтра, Марат Рашидович.

— До завтра, Алина.

Я направляюсь к лифтам, нажимаю кнопку вызова и с облегчением замечаю, что кабина уже поднимается на наш этаж. Ещё немного — и я окажусь на улице, где смогу спокойно дышать, думать о своих делах и не анализировать каждое слово начальника.

Двери лифта открываются. Я захожу внутрь, нажимаю кнопку первого этажа и уже собираюсь достать телефон, когда слышу знакомые шаги.

Марат успевает войти в кабину за секунду до того, как двери закрываются.

— Вы всё-таки ещё здесь, — замечает он.

Я смотрю на него.

— Как видите.

Он нажимает кнопку парковочного уровня, и лифт начинает движение вниз. Несколько секунд мы едем молча. Я смотрю на цифры над дверью, стараясь не обращать внимания на то, что мы снова остались вдвоём в замкнутом пространстве. Очень небольшом пространстве, между прочим. И почему-то именно сейчас я особенно остро осознаю, насколько он выше меня и как мало места остаётся между нами.

— Вы всегда так старательно делаете вид, что меня не замечаете? — спрашивает Марат.

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Что?

— Сегодня несколько раз проходил мимо вашего отдела. Вы каждый раз так внимательно смотрели в монитор, словно там происходило нечто чрезвычайно важное.

— Я работала.

— Я не сомневаюсь.

Он улыбается, и я понимаю, что он опять меня дразнит. Только теперь это происходит не за рабочим столом и не во время обсуждения смет. Мы едем в лифте, вокруг никого нет, и я вдруг перестаю понимать, какие правила действуют в этой ситуации.

— Может быть, у меня просто много работы, — говорю я.

— Может быть.

— И я не обязана каждый раз отвлекаться, когда вы проходите мимо.

— Разумеется, не обязаны.

Он произносит это с такой невозмутимостью, что я начинаю подозревать: он прекрасно понимает, как меня раздражает собственная реакция на него. И, что ещё хуже, ему это нравится.

Лифт замедляется, проходя мимо очередного этажа. Я делаю шаг в сторону, чтобы освободить место, хотя места и так достаточно. Марат замечает это движение, переводит взгляд на меня, но ничего не говорит. А потом кабина неожиданно останавливается.

Свет на панели мигает. Лифт дёргается и замирает между этажами.

Я несколько секунд смотрю на двери, не понимая, что произошло, а потом нажимаю кнопку вызова диспетчера.

— Прекрасно, — говорю я. — Просто прекрасно.

Марат тихо смеётся.

— Не волнуйтесь. Такое иногда случается.

— Я не волнуюсь.

— Конечно.

Я поворачиваюсь к нему и собираюсь возразить, но в этот момент он делает шаг ближе, чтобы посмотреть на панель. Между нами остаётся совсем немного места. Я чувствую тепло его тела и вдруг с ужасающей ясностью понимаю, что лифт действительно застрял, мы действительно одни, а мой начальник стоит настолько близко, что я могу рассмотреть маленькую складку на его рубашке у самого плеча.

Диспетчер отвечает по громкой связи и сообщает, что лифт скоро запустят. Ничего страшного, обычная техническая задержка. Нужно подождать несколько минут.

Несколько минут.

Я повторяю это про себя, как заклинание, и стараюсь смотреть исключительно на панель. Но Марат, кажется, не собирается облегчать мне задачу.

— Алина, — произносит он негромко.

— Да?

— Вы меня избегаете?

Я медленно поворачиваю голову. Он уже не улыбается. Смотрит прямо на меня, и в его взгляде нет ни насмешки, ни привычной деловой отстранённости. Только интерес, от которого у меня неожиданно пересыхает во рту.

— Нет, — отвечаю я.

— Тогда почему вы каждый раз так напряжены рядом со мной?

Я могла бы сказать правду. Могла бы признаться, что он мне нравится, что я давно замечаю его в коридорах и что иногда мне достаточно услышать его голос, чтобы забыть, чем занималась секунду назад. Но это было бы безумием. Я не знаю, что он думает обо мне, не знаю, чего хочет и почему задаёт такие вопросы. И уж точно не собираюсь добровольно отдавать ему в руки собственные чувства.

— Наверное, потому, что вы мой начальник, — говорю я наконец. — Я хочу хорошо работать и не подвести вас.

Марат смотрит на меня ещё секунду, а потом чуть склоняет голову.

— Только поэтому?

Я молчу.

И вот это молчание, кажется, говорит гораздо больше, чем любой мой ответ.

Он не делает больше ни шага. Не касается меня, не пытается воспользоваться теснотой лифта. Просто стоит рядом и ждёт, словно оставляет мне возможность самой решить, что сказать. И именно это почему-то действует на меня сильнее, чем любая откровенная провокация.

Наконец лифт снова дёргается, свет на панели перестаёт мигать, и кабина продолжает движение. Я едва не вздыхаю от облегчения. Ещё несколько секунд — и двери откроются, я выйду наружу и смогу сделать вид, что ничего особенного не произошло.