— Ты даже в перерыве работаешь? — спрашивает он.

— Я проверяю приложение. Это не работа, это профилактика будущих проблем.

— Ты всегда так называешь трудоголизм?

— Только когда он приносит пользу.

Он подходит к столу, останавливается рядом и смотрит на экран. Я объясняю, что именно проверяю, он задаёт вопрос по одному из значений, и мы несколько минут обсуждаем расчёты. Потом Марат отходит к двери и закрывает её, потому что из коридора доносится шум. Дверь не захлопывается, а мягко встаёт на защёлку, отсекая разговоры и шаги.

Я замечаю это только тогда, когда он снова поворачивается ко мне.

— Всё в порядке? — спрашивает он.

— Да. Просто пытаюсь понять, почему в приложении опять появилась старая версия таблицы.

— Я не об этом.

Я медленно закрываю файл и смотрю на него.

— Тогда о чём?

Он некоторое время молчит, будто решает, стоит ли говорить сейчас. В его лице нет той уверенности, с которой он обычно ведёт переговоры. И это странно: мы стоим в комнате, где он только что спокойно обсуждал миллионные расчёты, а теперь он словно не знает, с чего начать разговор с женщиной, которую сам пригласил в свою жизнь.

— Я скучал по тебе, — произносит он наконец.

Я не отвожу взгляда, но и не отвечаю сразу. Эти слова я уже слышала, пусть и в другой обстановке. Тогда они были признанием, которое он произнёс за ужином, пытаясь объяснить, почему хочет попробовать начать сначала. Сейчас они звучат иначе. Возможно, потому, что за прошедшие недели он не исчез, не отступил после первого поцелуя и не попытался вернуть прежние правила. Он оставался рядом, пусть осторожно, пусть не всегда уверенно, но последовательно.

— Я помню, ты говорил, — отвечаю я.

— Я хочу, чтобы ты поняла: это не просто красивые слова. Я действительно скучал. По нашим разговорам, по твоим шуткам, по тому, как ты смотришь на меня, когда считаешь, что я говорю глупости.

— Иногда ты действительно говоришь глупости.

— Я знаю. Но раньше ты хотя бы могла сказать мне об этом лично.

Я невольно улыбаюсь. Он делает шаг ближе, но останавливается, не пытаясь сократить расстояние без моего согласия.

— Я не хочу торопить тебя, — продолжает он. — Но мне трудно делать вид, что между нами ничего нет, когда мы остаёмся наедине.

— А кто просит тебя делать вид?

— Никто. Наверное, я сам пытаюсь быть слишком осторожным.

— Осторожность — не самый плохой недостаток.

— Но иногда мне хочется просто обнять тебя, не думая, правильно ли я поступаю.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри поднимается знакомое тепло. Мне тоже хочется, чтобы он обнял меня. Хочется оказаться рядом, положить голову ему на плечо и хотя бы на несколько минут перестать анализировать каждое движение. Но я не хочу, чтобы близость снова стала способом отложить разговоры о том, что для нас действительно важно.

— Тогда обними, — тихо говорю я. — Если ты хочешь.

Он подходит ближе и обнимает меня. Не резко, не так, словно боится, что я передумаю через секунду, а осторожно, оставляя мне возможность самой решить, насколько близко я хочу быть. Я кладу руки ему на плечи, прижимаюсь к нему и закрываю глаза. Знакомый запах его парфюма, тепло тела, ладонь у меня на спине — всё это мгновенно возвращает воспоминания, которые я старалась держать на безопасном расстоянии. Но теперь я не чувствую себя человеком, который снова потерял контроль. Я сама выбрала этот момент, и мне не нужно за него оправдываться.

Марат чуть отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Можно тебя поцеловать?

Я улыбаюсь.

— Ты собираешься спрашивать разрешение каждый раз?

— Если понадобится.

— Тогда да. Можно.

Он целует меня, и в первые секунды я чувствую только нежность. Но когда я сама прижимаюсь к нему ближе, поцелуй становится глубже, и между нами возвращается то напряжение, которое никогда не исчезало окончательно. Я касаюсь его щеки, провожу пальцами по линии подбородка, и он тихо выдыхает, словно весь этот год пытался забыть именно это ощущение — мою руку на своём лице, моё дыхание рядом, то, как легко мы находили общий язык без слов.

Я отстраняюсь первой, хотя мне совсем не хочется.

— Марат, — шепчу я.

— Да?

— Мы на работе.

Он на секунду закрывает глаза, а потом тихо смеётся.

— Я заметил.

— И у нас за дверью люди, которые ждут, когда мы закончим согласовывать документы.

— Это тоже заметил.

— Тогда предлагаю не давать им повода составлять собственную версию переговоров.

Он улыбается, но не отпускает мою руку.

— Ты права.

Я смотрю на него и понимаю, что именно это мне и нужно было увидеть: он способен остановиться, даже когда ему хочется продолжить. Не потому, что я поставила условие, а потому, что он слышит меня. Это не отменяет прошлого, но даёт мне основание надеяться, что теперь мы можем поступать иначе.

Марат осторожно касается губами моего лба и отступает на шаг.

— Я не хочу, чтобы ты думала, будто мне нужна только близость, — говорит он. — Я хочу быть с тобой. Не только в такие моменты.

Я чувствую, как внутри становится тихо. Не потому, что все мои сомнения исчезли, а потому, что он наконец произносит именно то, что раньше обходил стороной.

— Тогда показывай мне это, — отвечаю я. — Не только словами.

— Буду.

Мы ещё несколько секунд стоим рядом, держась за руки, а потом я первой отпускаю его ладонь и открываю ноутбук.

— А теперь давай проверим приложение, пока оно не решило самостоятельно изменить все условия договора.

Марат смеётся и возвращается к столу. Мы снова обсуждаем цифры, и через несколько минут в переговорную начинают возвращаться коллеги. Никто не замечает ничего необычного, кроме, возможно, того, что мы оба выглядим чуть более довольными, чем до перерыва. Но это легко объяснить успешными переговорами, и я не собираюсь предлагать альтернативные версии.

К началу второго мы согласовываем последние формулировки. Документы готовы к подписанию, и представители обеих компаний договариваются о времени финального оформления. Я собираю свои записи, закрываю ноутбук и чувствую, как напряжение постепенно отступает. Работа почти завершена, а впереди у нас ещё один разговор — уже не о сроках, расчётах и обязательствах по контракту.

Марат задерживается у двери, когда остальные участники выходят из переговорной.

— Алина, — говорит он негромко.

— Да?

— Сегодня вечером ты свободна?

Я приподнимаю бровь.

— Ты опять собираешься приглашать меня на ужин?

— Да. И на этот раз я хотел бы, чтобы мы не обсуждали работу вообще.

Я улыбаюсь.

— Посмотрим, как ты справишься с таким сложным условием.

— Я готов рискнуть.

— Тогда напиши мне время и место. Я скажу, смогу ли прийти.

Он кивает, не пытаясь получить ответ прямо сейчас, и выходит вслед за коллегами.

Я остаюсь на несколько секунд одна, смотрю на закрытую дверь и невольно улыбаюсь. Ещё недавно я боялась, что однажды снова окажусь в ситуации, где близость ничего не значит, а слова не приводят к поступкам. Сегодня я по-прежнему не знаю, каким будет наше будущее, но уже вижу, что Марат старается не повторять прежних ошибок.

И, пожалуй, самое важное — я больше не пытаюсь убедить себя, что этого достаточно навсегда. Мне достаточно того, что этого хватает для следующего шага.

Вечером Марат присылает мне адрес ресторана и время встречи, а следом добавляет: «Обещаю не произносить слово “контракт” до самого десерта». Я отвечаю, что подобное обещание звучит подозрительно, потому что он вполне способен назвать контрактом наши отношения, а переговоры — процессом согласования условий. В ответ получаю смеющийся смайлик и заверение, что сегодня он постарается обойтись без профессиональной терминологии. Я убираю телефон и ловлю себя на мысли, что улыбаюсь уже несколько минут. Если бы мне год назад сказали, что однажды я снова буду ждать свидания с Маратом Рашидовичем, причём не от тревоги, а от приятного предвкушения, я бы посоветовала этому человеку проверить температуру. Но жизнь, как выясняется, любит возвращать нас к старым сюжетам, только теперь почему-то требует писать продолжение самостоятельно.