Но от этого не легче.

— Ты ведь понимаешь, что я хочу другого? — спрашиваю я.

— Понимаю.

— И всё равно предлагаешь мне это?

— Я предлагаю тебе быть со мной на тех условиях, которые могу дать сейчас. Решать тебе.

Вот здесь мне становится по-настоящему больно.

Потому что он не просит меня остаться на время. Не говорит, что боится, но хочет попробовать. Не признаётся, что не умеет строить отношения и ему нужно разобраться в себе.

Он просто обозначает границы своей готовности.

А мне предлагает решить, хватит ли мне того, что осталось за этими границами.

Я смотрю на него и вдруг понимаю, что если сейчас соглашусь, то буду каждый день ждать изменения. Буду прислушиваться к его словам, искать смысл в жестах, радоваться случайным проявлениям нежности и бояться спросить о будущем, чтобы не показаться слишком требовательной.

Я стану удобной.

Не потому, что Марат непременно захочет сделать меня такой, а потому, что сама начну подстраиваться под условия, которые мне не подходят, лишь бы не потерять его.

И однажды обнаружу, что потеряла гораздо больше.

— Нет, — говорю я.

Марат слегка хмурится.

— Нет?

— Я не могу так.

— Ты даже не хочешь попробовать?

Я смотрю на него, стараясь говорить спокойно.

— Я уже попробовала. Мне с тобой хорошо. Очень хорошо. Но я не умею делать вид, что мне достаточно встречаться время от времени, когда мы оба свободны, и не думать о том, что будет дальше.

— Я не прошу тебя притворяться.

— Тогда не проси меня соглашаться на то, чего я не хочу.

Он замолкает.

Я вижу, что мой ответ ему не нравится, но не могу понять, что именно он чувствует. Разочарование? Раздражение? Или ему просто жаль, что всё оказалось сложнее, чем он рассчитывал?

Наверное, я уже никогда не узнаю.

— Алина, я не хочу тебя терять, — говорит он наконец.

И вот тут мне приходится собрать всю волю, чтобы не передумать.

Потому что именно эти слова я мечтала услышать. Только не в таком разговоре и не после предложения, от которого мне хочется встать и уйти.

— Тогда мы хотим разного, Марат.

— Ты уверена?

Я улыбаюсь. Глупо, грустно, почти виновато.

— Нет. Я вообще ни в чём сейчас не уверена. Но в одном уверена точно: если я останусь, то буду надеяться, что однажды ты захочешь большего. А ты уже сказал, что не хочешь.

Он опускает глаза, и на несколько секунд между нами повисает тишина.

Я встаю с дивана.

— Мне нужно домой.

— Давай я отвезу тебя.

— Не надо. Я вызову такси.

— Алина…

— Пожалуйста, не пытайся меня переубедить.

Он тоже встаёт, но не подходит ко мне. И я благодарна ему за это, потому что сейчас достаточно одного прикосновения, одного поцелуя, чтобы я забыла все свои разумные доводы.

А я не хочу забывать.

Не сегодня.

Я собираю вещи, проверяю, ничего ли не оставила, и направляюсь к выходу. Марат идёт следом, останавливается у двери.

— Я не хотел причинить тебе боль.

Я оборачиваюсь.

— Я знаю.

И это правда. Мне даже не хочется обвинять его в том, что он честно сказал, чего хочет. Он имеет право не стремиться к отношениям. Имеет право не быть готовым, не обещать, не выбирать меня.

Но и я имею право не соглашаться на то, что делает меня несчастной.

— Береги себя, — говорю я.

— Ты тоже.

Я выхожу, и дверь закрывается за моей спиной.

Всё.

Никаких сцен. Никаких обвинений. Никаких красивых фраз о том, что он ещё пожалеет.

Только лифт, коридор, прохладный вечер и такси, которое почему-то едет слишком долго.

Я сажусь на заднее сиденье, называю адрес и отворачиваюсь к окну. Город проплывает мимо, светятся витрины, люди идут по своим делам, кто-то смеётся, кто-то разговаривает по телефону.

У всех, кажется, есть какая-то жизнь, кроме моей.

Я понимаю, что это неправда. Просто сейчас мне больно, и мир вокруг кажется несправедливо равнодушным к моим переживаниям.

Дома я снимаю обувь, бросаю сумку на стул и долго стою посреди комнаты.

Мне хочется написать Марату. Спросить, скучает ли он уже. Сказать, что я не хотела уходить, что мне всё ещё хочется быть рядом, что, возможно, мы могли бы найти какой-нибудь компромисс.

Но я знаю, чем это закончится.

Он ответит что-нибудь тёплое. Возможно, позвонит. Возможно, предложит встретиться. И я снова окажусь там, откуда только что ушла.

Поэтому я выключаю телефон и иду в душ.

Вода шумит, смывает усталость, но не мысли. Я пытаюсь убедить себя, что поступила правильно, однако внутри всё равно остаётся маленькая, упрямая надежда.

Вдруг он передумает?

Вдруг поймёт, что я ему нужна?

Вдруг завтра напишет, что хочет попробовать по-настоящему?

Я закрываю глаза.

Вот она, самая неприятная часть расставания, которое даже не успело начаться: ты уходишь от человека, но продолжаешь ждать, что он тебя остановит.

И мне приходится признать, что я тоже этого ждала.

Утром я прихожу в офис раньше всех.

Мне нужно успокоиться, собраться и хотя бы на несколько часов перестать чувствовать себя человеком, который оставил половину сердца на чужом диване.

Я открываю рабочую почту, проверяю документы, отвечаю на сообщения. Постепенно цифры и таблицы возвращают мне привычное ощущение контроля. В работе всё понятно: есть задача, есть сроки, есть результат. Если что-то не получается, можно найти ошибку и исправить её.

С людьми всё значительно сложнее.

Около десяти Марат присылает мне письмо с замечаниями по расчётам. Никаких личных сообщений. Никаких вопросов о том, как я добралась домой. Никаких попыток вернуться к нашему разговору.

Я читаю письмо дважды, хотя с первого раза всё понятно.

Затем отвечаю коротко и по делу.

И вдруг осознаю, что больше не могу здесь работать.

Не потому, что Марат плохой руководитель. Не потому, что он меня обидел и теперь я хочу наказать его своим уходом. Он действительно дал мне возможность проявить себя, доверял сложные задачи и оценивал мою работу по достоинству.

Но каждый день видеть его, слышать голос, ловить случайные взгляды и делать вид, что между нами ничего не было, — это слишком высокая цена за должность.

Особенно если я знаю, что стоит ему однажды улыбнуться мне чуть теплее обычного, и я снова начну надеяться.

Я открываю документ и начинаю писать заявление.

Первые несколько строк даются легко. Потом я останавливаюсь и перечитываю текст.

Ничего личного. Никаких объяснений. Просто решение уйти.

Я сохраняю документ.

Пока не отправляю.

Сижу перед монитором и смотрю на собственное отражение в тёмной полосе экрана. Мне страшно. Новая работа не найдётся сама собой, придётся проходить собеседования, доказывать свою компетентность, привыкать к другим людям и новым правилам.

Но это я хотя бы умею делать.

А вот учиться жить рядом с человеком, которого люблю, соглашаясь на крохи его внимания, я не хочу.

Я закрываю документ и возвращаюсь к работе.

Заявление подам не сегодня. Сначала приведу дела в порядок, закончу текущие задачи и найду новое место. Не стану бросать всё в порыве обиды.

Я не собираюсь убегать.

Я собираюсь уходить.

И это, как ни странно, немного облегчает мне жизнь.

В следующие несколько дней я открываю для себя удивительную вещь: оказывается, можно одновременно выполнять рабочие обязанности, отвечать на письма, проверять документы и при этом мысленно проживать один и тот же разговор раз двадцать на дню. Причём каждый раз по-разному. В одном варианте я отвечаю Марату так убедительно, что он немедленно осознаёт всю глубину своей ошибки. В другом спокойно объясняю, почему его предложение мне не подходит, и ухожу с гордо поднятой головой. В третьем вообще ничего не говорю, потому что нахожу в себе невероятную способность к эмоциональной зрелости.