— Марат Рашидович! — восклицаю я. — А я-то думала, мы договорились вести себя прилично.

— Мы договорились разговаривать честно.

— Не прикрывайся договорённостями. Это уже злоупотребление юридической терминологией.

Он смеётся, целует меня ещё раз и провожает к машине. По дороге домой мы обсуждаем планы на следующую неделю. У него намечается несколько встреч, у меня — работа над очередным проектом, а в пятницу мы собираемся вместе поужинать. Никаких грандиозных планов, никаких обещаний провести каждую свободную минуту друг с другом. Просто мы заранее договариваемся увидеться и оба рассчитываем, что встреча состоится.

Когда машина останавливается возле моего дома, Марат не глушит двигатель сразу. Он поворачивается ко мне и некоторое время молчит.

— Я хочу, чтобы ты знала: я не собираюсь исчезать после сегодняшнего вечера.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри поднимается знакомая тревога. Наверное, он заметил, что мне всё ещё трудно полностью поверить в стабильность происходящего. Но мне не хочется, чтобы он обещал мне что-то только потому, что я боюсь.

— Я не прошу тебя обещать то, чего ты не можешь гарантировать, — говорю я. — Просто будь рядом, если хочешь быть рядом.

— Хочу.

Он произносит это спокойно, без пафоса, и я киваю. Потом наклоняюсь к нему и сама целую его в губы.

— Тогда до пятницы.

— До пятницы, Алина.

Я выхожу из машины и поднимаюсь домой. В квартире тихо, на кухне осталась чашка с утра, на диване лежит книга, которую я собиралась дочитать ещё вчера. Всё привычно, всё на своих местах, и мне нравится, что после свидания я возвращаюсь в собственную жизнь, а не растворяюсь в ожидании следующего сообщения.

Уже перед сном я получаю от Марата короткое: «Спасибо за вечер. Я рад, что мы поговорили».

«Я тоже. Спокойной ночи».

«Спокойной ночи».

Я кладу телефон на тумбочку и выключаю свет. Мне не нужно перечитывать переписку, искать скрытый смысл или гадать, что будет завтра. Сегодня он сказал, чего хочет, выслушал, чего хочу я, и не попытался превратить разговор в торг. Завтра мы оба вернёмся к работе, а потом продолжим узнавать друг друга заново.

Я не знаю, как скоро смогу доверять ему без оглядки. Но впервые за долгое время мне кажется, что нам не обязательно торопиться, чтобы двигаться вперёд.

В понедельник утром я обнаруживаю, что у меня появилась новая привычка: проверять телефон с таким видом, будто оттуда мне должны сообщить результаты важных международных переговоров. Хотя никаких переговоров не предвидится, а самое важное событие ближайшего часа — совещание по проекту, который я уже третий день пытаюсь довести до ума. Но телефон лежит рядом, экран периодически загорается, и я каждый раз невольно бросаю на него взгляд.

Марат пишет первым.

«Доброе утро. Как спалось?»

Я улыбаюсь. Вроде бы ничего особенного, обычный вопрос, который люди задают друг другу миллионы раз в день. Но ещё совсем недавно я могла проснуться рядом с ним, обнаружить пустую половину кровати и потом весь день убеждать себя, что не имею права расстраиваться. Теперь он интересуется, как я спала, и не исчезает после того, как мы провели вечер вместе. Прогресс, конечно, не тянет на открытие века, но я не настолько избалована хорошими новостями, чтобы ими пренебрегать.

«Хорошо. Только снилось, что я сдаю экзамен по бухгалтерскому учёту. Проснулась с ощущением, что должна кому-то денег».

Ответ приходит почти сразу:

«Надеюсь, я не был преподавателем».

«Нет. Ты был человеком, который придумал этот экзамен».

«Тогда понимаю, почему ты переживала».

Я смеюсь и убираю телефон, потому что работа сама себя не сделает, а начальство моего начальства не оценит объяснение, что я задержала отчёт из-за оживлённой переписки с мужчиной, которого однажды уже пыталась вычеркнуть из своей жизни. Тем более что сейчас я сама не хочу превращать наши отношения в единственное занятие, которому уделяю внимание. Мне нравится Марат, очень нравится, но я слишком долго училась жить без него, чтобы теперь добровольно отказаться от всего остального.

В течение дня мы переписываемся несколько раз. Он рассказывает, что у него сорвалась одна встреча и появилась возможность освободить вечер, а я отвечаю, что у меня сегодня тренировка и потом нужно закончить работу. Раньше я бы, наверное, сразу начала перестраивать планы, лишь бы увидеться с ним. Сейчас просто говорю, когда буду свободна. Марат предлагает встретиться завтра, и мы договариваемся о времени. Никаких обид, никаких попыток убедить меня, что ради любви иногда можно пожертвовать тренировкой. Особенно учитывая, что моя любовь к тренировкам пока выражается преимущественно в регулярных обещаниях себе начать новую жизнь с понедельника.

Во вторник вечером он ждёт меня возле небольшого кафе неподалёку от моего дома. Я прихожу после работы, уставшая, с сумкой на плече и мыслями о том, что неплохо было бы научиться телепортироваться хотя бы на расстояние от офиса до собственной кухни. Марат встречает меня поцелуем, забирает сумку и спрашивает, как прошёл день. Я рассказываю о бесконечных правках, коллеге, который умудрился отправить не ту версию документа сразу трём руководителям, и о том, что в какой-то момент всерьёз задумалась о профессии смотрителя маяка.

— Почему именно маяка? — спрашивает Марат.

— Там меньше людей.

— Ты уверена, что выдержишь одиночество?

— После сегодняшнего совещания я готова провести в одиночестве остаток жизни. Но сначала хочу выяснить, сколько платят смотрителям маяков.

— Если найдёшь вакансию, пришли мне. Я проверю финансовую состоятельность предложения.

— Вот! — я тычу в него пальцем. — Я знала, что ты не сможешь долго прожить без слова «финансовый».

Он смеётся и целует меня в висок. Мы ужинаем, обсуждаем наши дела, а потом гуляем по вечерним улицам. В какой-то момент Марат берёт меня за руку, и я позволяю себе просто идти рядом, не пытаясь понять, что означает каждое его движение. Возможно, это и есть самое непривычное в наших новых отношениях: мне больше не приходится постоянно оценивать, насколько я ему нужна. Я всё ещё осторожничаю, но уже не чувствую себя человеком, который стоит у закрытой двери и ждёт, соизволят ли его впустить.

На следующий день мы подписываем контракт.

Рабочая часть встречи проходит без сюрпризов. Документы проверены, спорные пункты согласованы, юристы обеих сторон перестают смотреть друг на друга так, словно ещё немного — и кто-нибудь вызовет свидетелей. Когда последняя подпись оказывается на своём месте, я испытываю настоящее облегчение. Проект получился непростым, переговоры заняли больше времени, чем планировалось, но результатом я довольна. И особенно приятно, что Марат относится ко мне как к равному профессионалу, а не как к женщине, с которой у него теперь личные отношения.

После встречи мы ненадолго остаёмся в переговорной. Остальные сотрудники уже вышли, кто-то уносит папки, кто-то обсуждает дальнейшие шаги, и у нас есть всего несколько минут тишины.

— Поздравляю, — говорит Марат. — Ты отлично провела переговоры.

— Спасибо. Хотя, если честно, в какой-то момент я была готова предложить им подписать всё, что угодно, лишь бы мы закончили до обеда.

— Но ты этого не сделала.

— У меня были свидетели. Пришлось сохранять репутацию.

Он улыбается и подходит ближе.

— Я горжусь тобой.

Эти слова неожиданно трогают меня сильнее, чем я рассчитывала. Наверное, потому, что он говорит их не как комплимент, которым можно добиться улыбки, а как человек, который действительно видел, сколько работы я вложила в этот проект. Я отвожу взгляд к папке, чтобы не выдать слишком много эмоций, но Марат осторожно касается моей руки.

— Ты можешь не делать вид, что тебе всё равно, — говорит он.

— А ты можешь не делать вид, что знаешь меня лучше, чем я сама.

— Справедливо.

— И вообще, я не делаю вид. Просто пытаюсь сохранить профессиональное лицо.