— Кто именно? — раздаётся рядом.

Я вздрагиваю так, что чуть не роняю документы. Оксана стоит возле соседнего кабинета с чашкой кофе и смотрит на меня с нескрываемым любопытством.

— Никто.

— Ага. Никто, который заставляет тебя разговаривать с самой собой в коридоре.

— Я репетировала доклад.

— Конечно. И доклад у тебя, судя по лицу, был очень горячий.

— Оксана!

Она смеётся и уходит, оставляя меня наедине с моим позором. Я возвращаюсь за рабочее место, открываю таблицу и пытаюсь сосредоточиться на цифрах. Первые десять минут всё получается. Потом я вспоминаю его слова о том, что ему ещё предстоит узнать меня получше, и снова начинаю злиться. На него — за то, что сказал. На себя — за то, что запомнила. И на весь мир — за то, что некоторые мужчины могут просто сидеть за столом в идеально сидящем костюме и разрушать чужую способность к нормальной жизни.

К обеду я почти убеждаю себя, что ничего особенного не произошло. Обычный разговор с начальником. Небольшая шутка. Пара вопросов, не имеющих никакого значения. Если перестать придавать им значение, они и правда ничего не будут значить. Очень простая логика. Жаль, что сердце у меня не читало учебник по логике и продолжает вести себя как последний идиот.

После обеда я возвращаюсь к работе с удвоенным усердием. Разбираю почту, отвечаю подрядчикам, сверяю документы, вношу правки. К трём часам успеваю сделать больше, чем планировала на весь день, и даже начинаю гордиться собой. Вот видите? Я вполне могу работать рядом с Маратом Рашидовичем, не теряя профессиональных качеств. Стоит только не заходить к нему лишний раз и не вспоминать, как он смотрел на меня утром.

В половине четвёртого приходит сообщение от секретаря: генеральный директор просит меня занести исправленную таблицу по другому объекту. Я смотрю на экран и закрываю глаза.

Ну конечно.

Потому что вселенная, очевидно, решила, что одного разговора на сегодня было недостаточно.

Я открываю файл, проверяю его ещё раз и встаю из-за стола. На этот раз я не собираюсь краснеть, смущаться или придумывать глупые оправдания. Я специалист. Он руководитель. Между нами рабочие отношения, и именно так всё и должно оставаться.

Повторяю это про себя всю дорогу до его кабинета. Даже успеваю поверить.

— Входите, — слышу я за дверью.

Марат разговаривает по телефону и жестом предлагает мне подождать. Я останавливаюсь у стола, держа документы перед собой, и впервые за весь день могу спокойно его рассмотреть. Он слушает собеседника, хмурится, делает пометку на листе, затем коротко отвечает и завершает разговор. Никакой улыбки, никаких шуток. Просто деловой человек, который решает вопросы, от которых, вероятно, зависит половина компании.

И это неожиданно помогает. Я вспоминаю, что он не персонаж моих фантазий, а живой мужчина с кучей обязанностей, сложными решениями и ответственностью за огромный бизнес. Да, красивый. Да, чертовски привлекательный. Но всё-таки человек, а не стихийное бедствие, от которого нужно прятаться под столом.

— Что у нас? — спрашивает он, протягивая руку за документами.

— Исправленная таблица по второму объекту. Я проверила сроки поставки и внесла изменения в расчёт.

Он быстро просматривает первую страницу, затем кивает.

— Хорошо. Оставьте у меня, я посмотрю вечером.

— Конечно.

Я кладу папку на стол и уже собираюсь уходить, когда он произносит:

— Алина.

Я останавливаюсь.

— Да?

Марат смотрит на меня несколько секунд, и выражение его лица становится чуть серьёзнее.

— Вы хороший специалист. Не позволяйте ничему отвлекать вас от работы. В этой компании у вас есть все возможности вырасти.

Я не сразу понимаю, что именно меня задело в этих словах. Возможно, то, что он говорит совершенно искренне. Возможно, то, что за всеми его шутками и внимательными взглядами я на секунду забыла, насколько он требователен к делу. Или то, что мне вдруг очень хочется оправдать его доверие — не только потому, что я хочу сохранить работу, но и потому, что его мнение для меня почему-то важнее, чем должно быть.

— Я постараюсь, — отвечаю я.

— Не постарайтесь. Просто делайте то, что умеете.

Я киваю и выхожу из кабинета уже без привычного желания сбежать. Возвращаюсь к своему столу, сажусь, открываю таблицу и наконец погружаюсь в работу с головой. До конца дня я почти не думаю о Марате. Почти — потому что полностью избавиться от его образа в голове, кажется, невозможно, но хотя бы удаётся не превращать каждую мысль о нём в маленькую личную драму.

Вечером, собираясь домой, я выключаю компьютер и проверяю телефон. Никаких сообщений. Разумеется, никаких сообщений. С чего бы ему писать мне? Я сотрудница, он начальник. У нас нет ничего общего за пределами офиса, и, если подумать, это даже хорошо. Меньше поводов для неловкости, меньше риска совершить какую-нибудь глупость.

Я уже надеваю пальто, когда телефон коротко вибрирует. Сообщение от Оксаны: «Ну что, наш генеральный сегодня опять довёл тебя до обморока?»

Я закатываю глаза и печатаю: «Не дождёшься. Я абсолютно спокойна».

Ответ прилетает почти мгновенно: «Конечно. А я — балерина Большого театра».

Я смеюсь, убираю телефон в сумку и выхожу из офиса. На улице прохладно, вечерний город шумит, люди спешат по своим делам. Я иду к метро, думая о том, что завтра будет новый день, новые задачи и, скорее всего, очередная встреча с Маратом Рашидовичем. Но теперь я хотя бы знаю, что он заметил моё смущение.

И, если честно, это пугает меня куда меньше, чем должно.

Потому что где-то глубоко внутри, под всеми разумными доводами и обещаниями держать себя в руках, живёт совершенно безответственная мысль: а что, если ему нравится то, как я на него реагирую?

В понедельник я прихожу на работу с твёрдым намерением больше не думать о Марате Рашидовиче. В идеале — вообще о нём забыть хотя бы на несколько часов, пока я занимаюсь делами, за которые мне, собственно, и платят. Не так уж много я прошу у вселенной. Всего лишь возможность спокойно работать рядом с привлекательным мужчиной, не превращая каждый его взгляд в событие вселенского масштаба. Миллионы людей ежедневно справляются с этой задачей. Почему я должна быть исключением?

Первые полчаса всё идёт замечательно. Я включаю компьютер, разбираю почту, отвечаю на письмо от подрядчика, проверяю обновлённые сметы. Даже успеваю выпить кофе, пока он ещё горячий, что само по себе можно считать маленькой победой. Оксана, проходя мимо моего стола, интересуется, как прошли выходные. Я рассказываю ей о походе в магазин, уборке и сериале, который посмотрела почти до трёх ночи. Ни слова о том, что в воскресенье вечером я почему-то вспомнила разговор с Маратом и ещё минут двадцать лежала, глядя в потолок. Это совершенно лишняя информация, особенно для человека, который уже подозревает меня во всех смертных грехах.

— Слушай, — говорит Оксана, опираясь ладонями о перегородку, — а ты сегодня какая-то подозрительно спокойная.

— А какой я должна быть?

— Не знаю. Обычно у тебя лицо человека, который ждёт приговора суда.

— Это у меня рабочее выражение лица.

— Тогда я бы на твоём месте сменила профессию. В бухгалтерии с таким выражением долго не живут.

Я смеюсь и отмахиваюсь от неё, после чего возвращаюсь к таблице. И вот именно в этот момент, когда я уже почти убеждаю себя, что день обещает быть совершенно обычным, в коридоре раздаётся голос Марата Рашидовича. Я не вижу его, но узнаю сразу. Есть у некоторых людей такая особенность: они ещё ничего тебе не сделали, а ты уже внутренне выпрямляешься и начинаешь вспоминать, всё ли у тебя в порядке с причёской.

— Доброе утро, — говорит он кому-то из сотрудников.

— Доброе утро, Марат Рашидович.

Шаги приближаются, и через несколько секунд он появляется у нашего отдела. В тёмных брюках, светлой рубашке и с телефоном в руке. Никакого пиджака, галстука и прочих элементов деловой брони. Волосы слегка растрёпаны, словно он провёл ладонью по голове, пока разговаривал по телефону, и почему-то именно эта мелочь делает его опасно привлекательным. Нет, серьёзно. Можно ведь просто быть красивым, как нормальный человек. Зачем добавлять к этому небрежность, которая заставляет фантазию работать в совершенно ненужном направлении?