Эти слова остаются со мной, пока мы возвращаемся к машине.

Я сажусь на пассажирское место и пристёгиваюсь. Марат заводит двигатель, но не сразу трогается с места. Некоторое время он смотрит на дорогу перед собой, словно обдумывает что-то, затем поворачивается ко мне.

— Алина, я хочу кое-что сказать.

Я чувствую, как внутри снова появляется знакомое напряжение.

— Слушаю.

— Мне понравился сегодняшний вечер. И я хотел бы увидеться с вами ещё раз.

Я смотрю на него, стараясь не выдать, насколько сильно мне хочется услышать именно эти слова.

— Мне тоже понравилось, — отвечаю я. — И я не против встретиться ещё раз.

Марат улыбается.

— Тогда договорились.

Он отвозит меня домой, и всю дорогу мы разговариваем о каких-то мелочах. Когда машина останавливается возле моего подъезда, я отстёгиваю ремень и поворачиваюсь к нему.

— Спасибо за вечер. Мне было очень приятно.

— Мне тоже, Алина.

Я открываю дверь, но прежде чем выйти, слышу:

— Можно я вас поцелую?

Я замираю.

Вот теперь я действительно не знаю, что делать. Не потому, что не хочу. Наоборот, хочу настолько сильно, что приходится напоминать себе о необходимости хотя бы дышать. Просто я не ожидала, что он спросит так прямо. Без попыток сократить расстояние, без многозначительных взглядов, без привычной уверенности человека, который привык получать желаемое.

Он ждёт моего ответа.

И впервые за всё время я понимаю, что решение действительно принадлежит мне.

— Можно, — тихо говорю я.

Марат наклоняется ко мне и целует.

Поцелуй получается нежным, почти осторожным. Он не торопится, не пытается сразу превратить его во что-то большее, и от этого мне хочется самой сократить расстояние между нами. Я закрываю глаза, касаюсь ладонью его щеки и отвечаю на поцелуй, чувствуя, как всё напряжение последних недель наконец отпускает меня.

Когда мы отстраняемся друг от друга, я несколько секунд не могу подобрать слова.

— Спокойной ночи, Алина, — произносит он, улыбаясь.

— Спокойной ночи, Марат Рашидович.

Он тихо смеётся.

— После сегодняшнего вечера вы всё ещё собираетесь называть меня по имени-отчеству?

Я краснею.

— Я… не знаю. Привычка.

— Тогда пока оставим всё как есть.

Я выхожу из машины, закрываю дверь и машу ему рукой. Автомобиль трогается с места, а я остаюсь стоять возле подъезда, чувствуя себя человеком, который только что пережил что-то очень важное и пока не до конца понимает, что именно.

Поднимаюсь домой, снимаю обувь, бросаю сумку на стул и сразу же достаю телефон. Сообщений нет. И это нормально. Мы только что расстались, он не обязан писать мне каждую минуту. Я напоминаю себе об этом, переодеваюсь и иду на кухню за водой.

Телефон вибрирует, когда я уже собираюсь ложиться спать.

Марат: «Надеюсь, вы благополучно добрались до квартиры. Спасибо за вечер».

Я улыбаюсь и печатаю ответ:

Я: «Да, всё хорошо. Спасибо вам за ужин».

Несколько секунд смотрю на экран, потом добавляю:

Я: «И за поцелуй тоже».

Отправляю сообщение и тут же хочу провалиться сквозь пол.

Зачем я это написала?

Я бросаю телефон на кровать, отхожу к окну и пытаюсь убедить себя, что ничего страшного не произошло. В конце концов, мы взрослые люди. Он пригласил меня на ужин, я согласилась, мы поцеловались. В этом нет ничего ужасного или постыдного.

Телефон снова вибрирует.

Марат: «Тогда в следующий раз постараюсь не ограничиваться одним».

Я перечитываю сообщение, и улыбка сама появляется на лице.

Вот теперь я окончательно пропала.

Потому что больше не могу убеждать себя, что всё это происходит только в моей голове.

Марат Рашидович действительно мной заинтересован. И я ему нравлюсь. Возможно, пока он сам не знает, насколько сильно, но сегодняшний вечер ясно дал понять: между нами начинается что-то, чего я давно хотела и одновременно боялась.

Я ложусь в кровать, выключаю свет и ещё несколько минут смотрю в темноту, вспоминая его поцелуй.

Завтра мы снова увидимся в офисе. Он будет моим начальником, я — его сотрудницей, и нам обоим придётся работать, обсуждать документы и делать вид, что ничего особенного не произошло.

Но теперь я знаю, что вечером всё может измениться.

И, впервые за долгое время, мне совершенно не хочется от этого убегать.

В четверг я просыпаюсь с совершенно идиотской улыбкой на лице. Причём обнаруживаю её случайно, когда иду в ванную и замечаю своё отражение в зеркале. Стою, щурюсь на себя заспанную, с торчащими в разные стороны волосами, и пытаюсь понять, чему, собственно, так радуюсь. Потом вспоминаю вчерашний вечер, ресторан, прогулку и поцелуй у подъезда — и улыбка возвращается. Всё понятно. Диагноз очевиден. Мне двадцать семь лет, у меня высшее образование, работа в крупной компании и совершенно отсутствующий инстинкт самосохранения, потому что я умудрилась влюбиться в собственного начальника. Или пока не влюбиться, а просто основательно потерять голову. Впрочем, разница сейчас кажется несущественной.

Телефон лежит на тумбочке. Я беру его, проверяю сообщения и, разумеется, первым делом открываю нашу переписку. Последнее сообщение от Марата Рашидовича всё ещё там: «Тогда в следующий раз постараюсь не ограничиваться одним». Вчера я прочитала его раз двадцать, а сегодня, похоже, собираюсь довести количество до рекордного. Очень содержательное занятие для взрослого человека. Может, ещё распечатать и повесить над кроватью? Чтобы с утра не забывать, ради чего стоит вставать на работу.

Новых сообщений нет. И это совершенно нормально: мы попрощались поздно, а сейчас даже семи ещё нет. У человека, между прочим, корпорация, сотрудники, сделки, стройки и прочие мелочи, которые почему-то не исчезают из жизни только потому, что он поцеловал симпатичную сотрудницу. Я тоже должна заниматься делом, а не ждать, когда мой телефон торжественно оживёт. Поэтому убираю его, иду завтракать и принимаюсь собираться. Получается даже неплохо: к выходу я почти убеждаю себя, что вчерашний вечер был просто приятным свиданием, а не событием, которое теперь будет мешать мне нормально думать как минимум ближайшую неделю.

В офисе меня встречает Оксана. Она сидит за компьютером, пьёт кофе и выглядит человеком, который уже успел прожить маленькую жизнь с самого утра. Я едва успеваю повесить сумку на спинку кресла, как она поворачивается ко мне.

— Ну?

— Что «ну»?

— Алина, не делай вид, что ты не понимаешь. Ты вчера ушла с работы с таким лицом, будто тебе сообщили о внезапном наследстве от неизвестного миллионера. А сегодня пришла и улыбаешься монитору. Так что?

Я включаю компьютер и стараюсь выглядеть максимально занятой. Судя по её выражению, попытка проваливается ещё до начала.

— Мы сходили в ресторан, — признаюсь я. — Поужинали, погуляли. Он проводил меня домой.

— И?

— И поцеловал.

Оксана медленно ставит чашку на стол.

— Так. Подожди. Марат Рашидович пригласил тебя на свидание, проводил домой и поцеловал? Тебя? Нашего тихого финансового аналитика, который три недели назад извинялся перед принтером, когда тот зажевал бумагу?

— Я не извинялась перед принтером.

— Конечно. Ты просто сказала ему «ну пожалуйста» и нажала кнопку ещё раз.

Я не выдерживаю и смеюсь. Оксана тоже, но потом наклоняется ко мне и уже тише спрашивает:

— А если серьёзно, ты понимаешь, что он твой начальник?

Вот оно. Вопрос, который я сама себе задавала вчера по дороге домой и сегодня утром, но старательно отодвигала подальше, чтобы не портить настроение.

— Понимаю.

— И что ты собираешься делать?

— Работать, — отвечаю я с такой уверенностью, будто мне только что предложили возглавить отдел. — Просто работать. Ничего не изменится.

Оксана смотрит на меня с сочувствием, которое обычно проявляют к людям, решившим самостоятельно собрать шкаф без инструкции.