— Рад это слышать. Тогда вам должно быть известно, что рабочий день закончился.

— А договор об этом знает?

Он усмехается, и я понимаю, что снова ответила ему слишком свободно. Но теперь мне уже не хочется каждую секунду контролировать себя. Вчерашний поцелуй будто немного изменил расстояние между нами — не убрал его совсем, но сделал менее пугающим.

— Договор, к сожалению, не обладает сознанием, — говорит Марат. — Иначе я бы лично объяснил ему, что людям иногда нужно спать.

— Это было бы очень полезное совещание.

— Я бы даже подготовил презентацию.

Я смеюсь, и он смотрит на меня с такой тёплой улыбкой, что на несколько секунд забываю о таблицах, сроках и даже о том, что мы стоим посреди офиса. Потом он бросает взгляд на экран.

— Давайте так: закончите то, что можно закончить за десять минут. Если подтверждения не будет, продолжите завтра. Хорошо?

— Хорошо.

— И поужинайте сегодня, пожалуйста. Работа не должна победить здравый смысл.

— Вы всем сотрудникам даёте такие рекомендации?

— Только тем, кто пытается заменить ужин электронными таблицами.

Я улыбаюсь, а он направляется к выходу, но у двери останавливается.

— Кстати, Алина.

— Да?

— Я действительно вспоминал вчерашний вечер. И сегодня тоже.

Он не ждёт ответа. Просто произносит это, слегка кивает и уходит, оставляя меня перед монитором с выражением человека, который только что получил очень важную информацию, но совершенно не понимает, куда её теперь положить.

Я медленно опускаю взгляд на таблицу. В строках по-прежнему стоят цифры. Ошибка всё ещё требует подтверждения. Сроки никуда не исчезли. Завтра снова будет работа, совещания и необходимость вести себя профессионально. Но теперь я знаю, что вчерашний поцелуй не остался только в моей голове.

И это, конечно, прекрасно.

А ещё совершенно не помогает работать.

Я смотрю на часы, закрываю файл и решаю, что на сегодня с меня достаточно. Впервые за долгое время мне хочется не просто добраться домой и упасть на кровать, а дождаться следующего дня. Увидеть его снова. Поговорить. Проверить, действительно ли между нами что-то начинается, или я уже успела придумать целую историю на основании пары поцелуев и одного слишком откровенного сообщения.

Впрочем, пока что я хотя бы не собираюсь от этого убегать.

Уже неплохо.

В пятницу я просыпаюсь с твёрдым намерением вести себя как нормальный взрослый человек. Не проверять телефон каждые пять минут, не прокручивать в голове вчерашний разговор и уж точно не искать скрытый смысл в словах «я действительно вспоминал вчерашний вечер». Потому что, если честно, смысл там и без моих усилий вполне очевиден. Марат Рашидович думает обо мне. Я думаю о нём. Мы целовались. Он пригласил меня на ужин. А теперь я собираюсь на работу с таким видом, будто меня ждёт не очередной день с таблицами и отчётами, а встреча с судьбой, которая почему-то решила устроиться генеральным директором строительной корпорации.

На всякий случай выбираю одежду без особых изысков: брюки, блузка, жакет. Ничего вызывающего, ничего такого, что могло бы заставить меня чувствовать себя глупо, если вдруг выяснится, что я всё себе придумала. Хотя это смешно. Я ведь не собираюсь соблазнять начальника в переговорной. Я просто иду на работу. Обычная пятница, обычный офис, обычная жизнь. Если не считать того, что вчера этот самый начальник стоял рядом с моим столом и говорил, что вспоминал наш поцелуй. Да, совершенно обычная жизнь. Осталось только убедить в этом собственное сердце, которое, похоже, решило работать без выходных.

В офисе уже шумно. После переноса срока по договору у всех внезапно обнаружилось множество срочных дел, а у некоторых — ещё и талант объяснять, почему именно их часть работы должна быть выполнена чужими руками. Я успеваю разобрать почту, получить подтверждение по найденному расхождению и внести исправления в таблицу, когда ко мне подходит руководитель отдела продаж с вопросом, почему в итоговой версии не учтены дополнительные расходы. Я спокойно объясняю, что учесть их без подтверждающих данных было бы, мягко говоря, преждевременно. Он хмурится, просит переслать ему расчёты и уходит с видом человека, которому только что отказали в чём-то жизненно необходимом.

Оксана, наблюдавшая за разговором из-за соседнего стола, дожидается, пока он скроется за дверью, и поворачивается ко мне.

— Вот за это я тебя уважаю. Другой человек уже начал бы извиняться, а ты объяснила всё так, что он сам почувствовал себя виноватым.

— Я просто объяснила, что цифры не появляются из воздуха.

— Это ты ему сказала или хотела сказать?

— Второе.

Мы смеёмся, и я снова погружаюсь в работу. Утро проходит быстро: звонки, уточнения, несколько версий одной таблицы и бесконечная переписка, в которой все стараются выглядеть спокойными, хотя до срока осталось совсем немного. Марат появляется на коротком совещании, обсуждает с руководителями основные риски и отдельно просит меня рассказать о расхождениях. Я докладываю, стараясь не обращать внимания на то, как он смотрит в мою сторону. Впрочем, он ведёт себя совершенно профессионально: задаёт вопросы по существу, уточняет сроки и поручает одному из отделов прислать недостающие документы до конца дня. Никаких особенных улыбок, никаких личных замечаний. И, как ни странно, это меня немного успокаивает.

Потому что одно дело — поцелуй у подъезда, когда вокруг темно, вечер закончился и никто не ждёт от тебя отчёта о расходах. И совсем другое — сидеть напротив человека в переговорной, где он принимает решения, от которых зависит работа целой компании. Здесь он мой руководитель, и я не хочу, чтобы кто-нибудь решил, будто мои результаты объясняются чем-то, кроме моих собственных усилий. Тем более я сама не собираюсь превращаться в женщину, которая добивается успеха исключительно благодаря красивым глазам начальника. Красивые глаза — приятное дополнение к жизни, но зарплату за меня они не заработают.

После совещания Марат задерживается у двери.

— Алина, на минуту.

Я собираю бумаги и подхожу к нему. Он ждёт, пока остальные выйдут, но не закрывает дверь кабинета и не предлагает сесть. Всё выглядит совершенно буднично, и я благодарна ему за это.

— По вчерашней таблице всё подтвердилось? — спрашивает он.

— Да. Отдел продаж прислал документы, расхождение объяснили. Я внесла корректировки и отправила обновлённый вариант.

— Отлично. Сегодня нужно проверить ещё два раздела. Не всё придётся делать вам, я распределил задачи между отделами, но итоговую сверку хочу поручить именно вам. Вы хорошо замечаете несоответствия.

— Постараюсь не подвести.

— Вы уже справляетесь. Не нужно каждый раз обещать, что постараетесь.

Он произносит это спокойно, без улыбки, но мне всё равно становится приятно. Я киваю, записываю новые задачи и уже собираюсь уходить, когда он добавляет:

— И ещё. Сегодня, скорее всего, задержимся. Партнёры хотят получить предварительную версию до понедельника, а я не хочу отправлять им документ, который потом придётся переделывать.

— Поняла.

— Если устанете, скажите. Я не собираюсь проверять вашу преданность компании количеством часов, проведённых в офисе.

— Хорошо. Но если вы сами будете здесь до ночи, это ведь не значит, что я могу уйти?

Он чуть приподнимает бровь.

— Это значит, что я сам отвечаю за свои решения. А вы — за свои. Если работа будет закончена, уходите.

— Даже если вы останетесь?

— Даже если я останусь.

Я смотрю на него с сомнением. Вроде бы всё просто, но мне почему-то кажется, что он не случайно повторил это дважды. Может, хочет показать, что не собирается пользоваться своим положением? Или просто устал от сотрудников, которые сидят в офисе до полуночи ради начальственного одобрения? В любом случае спорить я не собираюсь. У меня достаточно здравого смысла, чтобы не изображать трудовой подвиг там, где можно спокойно выполнить работу в срок.