— Тогда договорились, — говорю я.

— Договорились.

На мгновение между нами повисает пауза. Я замечаю, как он смотрит на меня, и невольно вспоминаю вчерашний вечер. В голове тут же возникает совершенно нерабочая мысль: интересно, он сейчас тоже об этом думает или у него в сознании существует отдельная комната для личной жизни, куда он заходит строго по расписанию? Если так, я бы хотела узнать адрес. Хотя бы ради экскурсии.

— Что-то ещё? — спрашиваю я, понимая, что слишком долго стою на месте.

— Нет. Идите работать, Алина.

— Уже иду, Марат Рашидович.

Я выхожу из кабинета и только в коридоре позволяю себе улыбнуться. Не потому, что он сказал что-то особенное. Просто он не пытается делать вид, будто между нами ничего не было, но и не превращает это в повод обращаться со мной иначе. По крайней мере, пока. И мне нравится, что я могу спокойно разговаривать с ним о работе, не чувствуя себя обязанной отвечать на его интерес чем-то большим, чем собственное желание.

День тянется долго. К обеду становится понятно, что один из отделов снова задерживает документы, а к трём часам приходит новая версия сметы, в которой исправлены старые ошибки, но появились две новые. Я несколько минут смотрю на экран, потом закрываю глаза и считаю до пяти. Очень медленно. На шести хочется произнести что-нибудь непечатное, на семи — отправить файл обратно с комментарием, который навсегда войдёт в историю корпоративной переписки. К счастью, я всё-таки доживаю до десяти и пишу вежливое письмо с перечнем замечаний.

Оксана заглядывает через перегородку.

— Ты сейчас так смотришь на монитор, будто собираешься вызвать его на дуэль.

— Я ещё выбираю оружие. Думаю между калькулятором и степлером.

— Степлер надёжнее.

— Зато калькулятор символичнее.

Она хохочет и возвращается к своим задачам. Я тоже улыбаюсь, но усталость постепенно накапливается. К пяти часам я уже не особенно замечаю, как проходит время. Работа становится главным содержанием дня, и это хорошо: мысли о Марате не исчезают, но перестают занимать каждую свободную секунду. Я успеваю проверить два раздела, согласовать исправления и отправить обновлённые расчёты. Остаётся свести всё в одну таблицу, дождаться последнего подтверждения и подготовить файл для финальной проверки.

В половине седьмого большая часть сотрудников уже собирается домой. Оксана подходит ко мне с сумкой на плече и заглядывает в экран.

— Ну что, ты с нами или опять решила прописаться здесь?

— Ещё немного посижу. Осталось дождаться подтверждения по последнему разделу.

— А если оно не придёт?

— Тогда уйду и продолжу завтра.

Оксана смотрит на меня с подозрением.

— Ты сейчас говоришь как человек, который действительно научился отделять работу от личной жизни.

— Не преувеличивай. Я просто не хочу ночевать на офисном кресле. Оно неудобное, а постельное бельё здесь не предусмотрено.

— Жаль. Можно было бы попросить Марата Рашидовича принести тебе подушку.

— Оксана, иди домой.

— Уже ухожу. Не скучай. И не целуйся с начальством без моего письменного разрешения.

— Я тебя уволю.

— Сначала получи полномочия.

Она уходит, продолжая смеяться, а я снова поворачиваюсь к компьютеру. В офисе становится тихо. Я проверяю почту, обновляю таблицу и жду. Через двадцать минут приходит подтверждение, и я наконец заканчиваю работу. Сохраняю файл в нужной папке, отправляю Марату короткое сообщение с результатами и выключаю компьютер. На часах почти семь.

Я собираю вещи и уже направляюсь к лифтам, когда слышу шаги за спиной.

— Алина, подождите.

Оборачиваюсь. Марат идёт по коридору с пиджаком в руке и телефоном в другой. Похоже, он тоже закончил на сегодня, хотя по его виду этого не скажешь. Он вообще умеет выглядеть так, будто у него впереди ещё три совещания, ужин с партнёрами и спасение мировой экономики.

— Отправили итоговую версию? — спрашивает он.

— Да. Все подтверждения получены, расхождения исправлены. Файл у вас на почте.

— Хорошо. Спасибо. Вы сегодня много сделали.

— Мы все много сделали.

— Это правда. Но я благодарю вас за вашу работу, а не за работу всех остальных.

Я на секунду замолкаю. Комплименты от него почему-то действуют на меня сильнее, чем должны. Возможно, потому что он не разбрасывается ими без причины. Или потому, что я слишком хочу ему нравиться. Скорее всего, всё сразу.

— Тогда пожалуйста, — отвечаю я. — Рада, что всё получилось.

Мы подходим к лифтам. Я нажимаю кнопку вызова и украдкой смотрю на него. Он замечает это, конечно. У него вообще подозрительно хорошо получается замечать всё, что я предпочла бы скрыть.

— Что? — спрашивает он.

— Ничего.

— Вы сегодня часто говорите «ничего» в тех случаях, когда явно о чём-то думаете.

— А вы часто задаёте вопросы, на которые я не собираюсь отвечать.

— Значит, мы оба сохраняем свои маленькие тайны.

Двери лифта открываются. Мы заходим внутрь, и я нажимаю кнопку первого этажа. Несколько секунд едем молча. Я смотрю на цифры над дверью, старательно не поворачиваясь к нему. В лифте достаточно места, чтобы стоять на приличном расстоянии друг от друга, и я этим пользуюсь. Но после вчерашнего даже обычная тишина кажется наполненной смыслом. Мне хочется спросить, увидимся ли мы снова вне работы, но я не знаю, имею ли право задавать такой вопрос. В конце концов, вчера он пригласил меня на ужин, а сегодня мы оба занимались делами. Неужели теперь каждый вечер должен сопровождаться романтическим продолжением? Хотя, признаюсь, я бы не возражала.

— У вас есть планы на выходные? — спрашивает он.

Я поворачиваюсь к нему.

— Пока нет. А что?

— Хотел узнать, свободны ли вы завтра вечером.

Сердце немедленно делает что-то совершенно неприличное для органа, который должен просто перекачивать кровь.

— Свободна.

— Тогда, может быть, поужинаем ещё раз?

Я стараюсь не улыбаться слишком широко, но, судя по его ответной улыбке, попытка снова проваливается.

— Вы быстро переходите к повторным встречам, Марат Рашидович.

— Я не люблю затягивать с тем, что мне нравится.

Вот теперь мне приходится отвернуться к дверям, потому что ещё немного — и я начну улыбаться как человек, выигравший квартиру в центре Москвы.

— Хорошо, — говорю я. — Давайте поужинаем.

— Я заеду за вами. Напишу завтра, договоримся о времени.

— Хорошо.

Лифт останавливается, двери открываются, и мы выходим в холл. У входа я на секунду задерживаюсь, поправляя ремень сумки. Марат стоит рядом и смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, но решает не торопиться.

— До завтра, Алина.

— До завтра, Марат Рашидович.

— Вы когда-нибудь перестанете называть меня по имени-отчеству?

— Когда вы перестанете быть моим начальником.

— Тогда мне придётся подумать, как ускорить этот процесс.

Я смеюсь, решив, что он шутит, хотя в его голосе есть что-то, из-за чего я не уверена в этом до конца. Потом прощаюсь и выхожу на улицу. Воздух прохладный, вечер уже вступил в свои права, а я иду к остановке с ощущением, что этот день закончился гораздо лучше, чем начинался.

В автобусе я достаю телефон и открываю нашу переписку. Нового сообщения пока нет, да и не нужно. Мы договорились встретиться завтра. Этого вполне достаточно, чтобы весь вечер провести в хорошем настроении и одновременно пытаться убедить себя, что я не строю никаких планов.

Я ведь ничего не знаю о Марате Рашидовиче по-настоящему. Не знаю, чего он ждёт от наших встреч, как относится к отношениям и способен ли вообще быть с кем-то не только тогда, когда ему удобно. Он успешный, уверенный в себе мужчина, привыкший принимать решения. Я же пока только начинаю понимать, что он может быть не просто красивым начальником, который любит поддразнивать подчинённых. Но мне хочется узнать его ближе. Не потому, что он мой руководитель или потому, что я давно на него засматриваюсь. А потому, что рядом с ним мне интересно, волнительно и, как ни странно, спокойно.