Возле моего дома он останавливается и глушит двигатель.

— Спасибо за вечер, — говорю я.

— Это мне нужно тебя благодарить. Ты согласилась встретиться со мной, хотя могла спокойно отказать.

— Могла.

— И почему не отказала?

Я задумываюсь. Могу сказать, что мне интересно посмотреть, насколько далеко он готов зайти. Могу признаться, что всё ещё испытываю к нему чувства. Но, наверное, сейчас честнее всего будет ответить просто.

— Потому что я хочу дать нам шанс. Но это не значит, что я уже перестала осторожничать.

— Я понимаю.

— И я не хочу, чтобы ты пытался ускорить всё только потому, что теперь боишься снова меня потерять.

Он кивает.

— Я не буду торопить тебя.

— Хорошо.

Я уже собираюсь открыть дверь, когда он негромко произносит:

— Алина, я могу написать тебе завтра?

Я поворачиваюсь к нему.

— Можешь. Но если ты напишешь в восемь утра, я буду считать это покушением на мой сон.

— Запомню. В восемь пятнадцать.

— Уже лучше.

Мы смеёмся. Я выхожу из машины, наклоняюсь к открытому окну и желаю ему спокойной ночи. Он смотрит на меня с улыбкой, и мне хочется снова его поцеловать, но я не делаю этого. Не потому, что играю в недоступность. Просто мне нравится заканчивать вечер тогда, когда он заканчивается, не пытаясь выжать из него максимум эмоций.

Поднимаясь домой, я чувствую приятную усталость и лёгкое волнение. Сегодня между нами действительно что-то сдвинулось. Не произошло чуда, не исчезли все сомнения, не возникла гарантия счастливого будущего. Мы просто провели вечер вместе, поговорили, поцеловались и разошлись, зная, что хотим увидеться снова.

Иногда первый шаг выглядит именно так. Не как громкое признание и не как обещание никогда больше не причинять друг другу боль. А как готовность прийти на встречу, спросить разрешения на поцелуй и написать завтра, потому что тебе действительно хочется узнать, как прошёл день у другого человека.

Я закрываю за собой дверь квартиры, снимаю обувь и улыбаюсь собственному отражению в зеркале прихожей.

Кажется, у нас всё-таки получается начать сначала.

Только теперь я собираюсь следить не за тем, насколько красиво Марат говорит, а за тем, насколько уверенно он остаётся рядом.

В четверг утром Марат пишет мне в восемь двенадцать. Я замечаю время, потому что человек, который ещё вчера обещал не покушаться на мой сон, явно решил проверить границы дозволенного с точностью до трёх минут. Впрочем, сообщение вполне невинное: «Доброе утро. Надеюсь, ты выспалась». Я лежу под одеялом, смотрю на экран и пытаюсь решить, стоит ли напомнить ему о договорённости или великодушно простить первое нарушение. В конце концов, он не прислал мне голосовое сообщение на пять минут и не потребовал немедленно обсудить перспективы нашего совместного будущего. Уже достижение.

«Выспалась. А ты, я смотрю, решил начать день с проверки моей выдержки».

«Я просто хотел пожелать тебе доброго утра».

«В восемь двенадцать?»

«В следующий раз буду писать в восемь пятнадцать».

Я улыбаюсь и откладываю телефон. Вроде бы ничего особенного, но мне приятно. Не потому, что теперь каждое его сообщение кажется знаком судьбы, а потому, что между нами снова появляется то, чего мне так не хватало в последние месяцы наших прежних отношений: лёгкость. Мы можем подшучивать друг над другом, не выясняя заодно, что означает каждая фраза и почему он поставил именно эту точку. Я не хочу снова превратиться в человека, который анализирует переписку тщательнее, чем финансовый отчёт. На работе мне хватает цифр, чтобы ещё и личную жизнь вести по бухгалтерской ведомости.

В течение дня мы переписываемся ещё несколько раз. Ничего важного: он спрашивает, удалось ли мне закончить один сложный участок проекта, я интересуюсь, подписали ли у них внутреннее согласование. Мы не пытаемся изображать людей, которым совершенно нечего сказать друг другу, но и не зависаем в телефонах с утра до вечера. В какой-то момент я понимаю, что мне нравится именно такой ритм. Марат присутствует в моей жизни, но не занимает её целиком. И, что особенно приятно, я сама не стремлюсь отдать ему всё свободное пространство, словно мне нужно срочно наверстать упущенный год.

Вечером я иду в спортзал. После тренировки, когда сижу в раздевалке и пытаюсь вспомнить, зачем вообще решила добровольно платить деньги за занятия, после которых ноги отказываются подниматься по лестнице, приходит сообщение.

«Как прошёл день?»

Я отвечаю, что нормально, а потом, подумав, добавляю, что сегодня на тренировке едва не погибла под штангой. Разумеется, это преувеличение. Я вполне справляюсь с нагрузкой, просто иногда мне кажется, что тренер испытывает ко мне личную неприязнь и мечтает однажды увидеть, как я ползу к выходу на четвереньках.

«Надеюсь, ты не пострадала», — пишет Марат.

«Физически — нет. Морально я ещё не восстановилась».

«Может, мне стоит приехать и спасти тебя от тяжёлой судьбы?»

Я фыркаю. Вот она, знакомая манера — бросить фразу, которая вроде бы шутка, но при желании может оказаться приглашением. Раньше я немедленно начала бы гадать, собирается ли он действительно приехать, хочет ли увидеть меня или просто проверяет, насколько я доступна. Теперь я решаю не играть в угадайку.

«Если собираешься приехать, так и напиши. А то спасатель из тебя пока только разговорчивый».

Ответ приходит быстро.

«Тогда предлагаю завтра поужинать вместе. Я заеду за тобой после работы, если тебе удобно».

«Удобно. Но учти: после тренировки я могу быть не в лучшей форме».

«Я переживу».

«Самоуверенно».

«У меня есть основания».

Я качаю головой, убираю телефон в сумку и отправляюсь домой. Кажется, у Марата постепенно возвращается привычная уверенность в себе. Вопрос лишь в том, научился ли он отличать уверенность от убеждения, что всё должно происходить по его сценарию. Но это мы ещё проверим. Желательно без контрольной работы и дополнительных заданий на дом.

В пятницу я заканчиваю работу чуть раньше обычного. Успеваю зайти домой, переодеться и даже приготовить себе нормальный ужин на случай, если встреча затянется. Не потому, что планирую вернуться поздно, а потому, что после долгого рабочего дня я становлюсь человеком с довольно простыми желаниями: поесть, принять душ и не разговаривать ни с кем хотя бы полчаса. Романтика романтикой, но голодная Алина — не лучший материал для построения крепких отношений.

Марат приезжает вовремя. Когда я сажусь в машину, он окидывает меня внимательным взглядом и улыбается.

— Что? — спрашиваю я, пристёгиваясь. — У меня что-то не так с одеждой?

— Нет. Просто рад тебя видеть.

— Ты сегодня подозрительно откровенный.

— Мне стоит вернуться к обсуждению погоды?

— Не надо. Погода и так всех нас регулярно подводит.

Он смеётся и трогается с места. Мы едем в небольшой ресторан, который я сама предложила выбрать. Марат без возражений согласился, хотя, судя по его привычкам, мог бы отвезти меня в какое-нибудь заведение с белыми скатертями, официантами в перчатках и меню, которое страшно открыть без предварительной подготовки. Мне нравится, что он не пытается решать за меня даже такие мелочи. Возможно, он понимает, что после всего случившегося мне важно не чувствовать себя человеком, которого снова аккуратно включили в чужую жизнь на удобных условиях.

За ужином мы обсуждаем работу, но довольно быстро переходим к другим темам. Я рассказываю о книге, которую недавно начала читать, а Марат признаётся, что в последнее время почти не читает ничего, кроме документов и профессиональных материалов.

— Это ужасно, — заявляю я. — Человек без художественной литературы постепенно превращается в приложение к собственному календарю.

— А человек, который читает по три книги одновременно, превращается в ходячий список незавершённых дел?

— Не исключено. Но зато у него богатый внутренний мир.