В обед я выхожу прогуляться. Возвращаюсь с кофе и обнаруживаю ещё одно сообщение.

«Я хотел бы увидеться с тобой на этой неделе. Не по работе. В какой день тебе удобно?»

Я останавливаюсь возле своего стола. Он спрашивает, когда удобно мне. Не сообщает, что заедет в семь, не предполагает, что я отменю собственные планы, и не предлагает встретиться поздно вечером у него дома, словно между нами ничего не изменилось. Мелочь? Возможно. Но именно из таких мелочей и складывается то, что я когда-то пыталась получить от него словами.

«В среду могу после семи. Но у меня есть условие».

Ответ появляется почти мгновенно.

«Я слушаю».

«Никаких переговоров о контракте. Я не хочу обсуждать работу за ужином. И не хочу, чтобы ты пытался решить за меня, что мы будем делать после него».

На этот раз он отвечает не сразу.

«Справедливо. Я собирался пригласить тебя в ресторан, но теперь боюсь, что ты запретишь мне даже открыть меню без согласования».

«Меню можешь открыть. Но решение о десерте оставляю за собой».

«Жестоко. Придётся рискнуть».

Я убираю телефон и продолжаю работать. Внутри остаётся лёгкое, почти забытое чувство предвкушения. Не восторг, от которого хочется отменить все планы и немедленно начать выбирать одежду, а осторожное любопытство. Мне интересно, каким будет Марат, если между нами больше не нужно играть в угадайку. И, что гораздо важнее, каким рядом с ним окажусь я сама.

В среду он пишет за час до встречи и уточняет, всё ли в силе. Я отвечаю, что да, заканчиваю работу и отправляюсь домой переодеться. В этот раз выбираю не платье, а тёмные джинсы, светлую блузку и пиджак. Мне хочется выглядеть хорошо, но не так, словно я готовилась к встрече с судьбой. Судьба, если она разумная женщина, вполне может подождать, пока я хотя бы поужинаю.

Марат ждёт меня возле ресторана. Когда я подхожу, он улыбается, и в его взгляде появляется то самое выражение, которое я помню слишком хорошо. Он замечает меня целиком, задерживается глазами на лице, потом чуть улыбается шире.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо. Ты тоже ничего.

— «Ничего» — это уже прогресс. В прошлый раз ты ограничилась деловой вежливостью.

— В прошлый раз мы обсуждали, как подписать контракт. Я не могла позволить себе отвлекаться на твои достоинства.

— И сколько же их насчитала?

— Пока недостаточно для окончательного заключения.

Он смеётся и открывает передо мной дверь.

— Значит, у меня ещё есть шанс.

— Не исключено. Но комиссия строгая.

— Я готов пройти дополнительную проверку.

— Сначала посмотрим, как ты справишься с ужином.

Мы смеёмся, и на несколько секунд всё становится удивительно простым. Я почти забываю, что когда-то между нами было столько недосказанности, обид и вопросов без ответа. Почти. Но прошлое никуда не исчезло, и я не собираюсь делать вид, будто его не было. Просто сегодня мне хочется дать себе возможность побыть рядом с ним без постоянной внутренней обороны.

В ресторане мы заказываем еду и разговариваем о том, что происходило за последний год. Марат рассказывает о нескольких крупных проектах, которые пришлось перестраивать из-за изменения сроков и условий. Я делюсь историями из своей новой работы, вспоминаю забавные случаи с коллегами. Он слушает внимательно, иногда задаёт вопросы, а иногда смеётся так искренне, что мне становится тепло. Я давно не видела его таким — не руководителем, который держит под контролем каждую деталь, а просто мужчиной, которому приятно проводить со мной время.

— Ты стала другой, — говорит он, когда я заканчиваю очередную историю.

— В лучшую или худшую сторону?

— В более уверенную.

Я чуть пожимаю плечами.

— Наверное, потому что теперь мне не нужно постоянно думать, правильно ли я себя веду.

— Рядом со мной ты раньше об этом думала?

Я смотрю на него поверх бокала.

— Марат, рядом с тобой я иногда думала даже о том, правильно ли дышу. Ты умеешь производить впечатление человека, которому лучше не мешать, особенно когда он смотрит на таблицы так, словно собирается лично допросить каждую цифру.

Он смеётся, прикрывая глаза ладонью.

— Не знал, что у меня такая репутация.

— У тебя вообще много интересных качеств. Просто не все из них я готова рекомендовать для семейной жизни.

— А какие готова?

— Например, чувство юмора. Иногда даже неплохое.

— Спасибо. Запишу в резюме.

— Только не преувеличивай достижения.

Он улыбается, но потом становится серьёзнее.

— Алина, я хочу, чтобы ты могла говорить со мной прямо. Даже если тебе что-то не нравится.

— Я и раньше могла. Просто не всегда была уверена, что ты услышишь.

Он принимает это без возражений. Я замечаю, как он на секунду опускает взгляд, и впервые не чувствую необходимости немедленно смягчить свои слова. Мне не нужно делать его виноватым, но и прятать собственные переживания ради его комфорта я больше не собираюсь.

— Я слышу, — говорит он. — По крайней мере, теперь стараюсь.

— Это хорошо. Но давай не будем превращать каждый ужин в сеанс психотерапии. У меня нет лицензии, а у тебя, судя по всему, слишком дорогие привычки.

— То есть ты отказываешься лечить меня?

— Я ещё не решила, насколько запущен случай.

Он смеётся, и разговор снова становится лёгким.

После ужина мы выходим на улицу. Воздух прохладный, город шумит, отражения фонарей дрожат в лужах после недавнего дождя. Марат предлагает немного пройтись, и я соглашаюсь. Мы идём по тротуару, иногда замедляя шаг, чтобы обойти людей. Он рассказывает что-то о поездке, в которую недавно отправлялся по работе, а я слушаю и ловлю себя на том, что мне нравится просто идти рядом с ним. Без необходимости постоянно искать подтверждение, что я ему нужна. Без желания заранее понять, чем закончится вечер.

У небольшого сквера мы останавливаемся. Марат поворачивается ко мне.

— Можно я тебя поцелую?

Вопрос заставляет меня улыбнуться. Я помню, как он спрашивал об этом в самом начале, когда мы ещё только учились приближаться друг к другу. Тогда всё было проще: я хотела его поцелуя и боялась лишь того, что он не захочет. Теперь я хочу его поцелуя, но понимаю, что один поцелуй ничего не решает. И всё же он может быть именно тем, чем является, — поцелуем, которого мы оба хотим.

— Можно, — отвечаю я.

Он подходит ближе, осторожно касается моей щеки и целует. Сначала нежно, почти сдержанно, будто оставляет мне время передумать. Я сама сокращаю оставшееся расстояние и кладу ладонь ему на плечо. Тогда его поцелуй становится глубже, увереннее. Я чувствую знакомое тепло, его руку у себя на талии и то, как легко моё тело вспоминает то, что разум пытался упорядочить целый год.

Но на этот раз я не теряю себя в этом ощущении. Я могу наслаждаться его близостью и одновременно помнить, что наши отношения только начинаются. Мне не нужно прямо сейчас решать, доверяю ли я ему полностью. Достаточно того, что я хочу остаться рядом ещё на несколько минут.

Когда мы отстраняемся, Марат не отпускает мою руку.

— Я скучал по этому, — тихо говорит он.

— По поцелуям?

— По тебе. Но поцелуи тоже.

Я смеюсь, хотя внутри что-то болезненно и приятно сжимается.

— Вот теперь ты рискуешь получить замечание за излишнюю откровенность.

— Я постараюсь пережить.

Он проводит большим пальцем по моей ладони, и я смотрю на наши руки. В этом жесте нет ничего необычного, но именно его простота кажется мне важной. Он не пытается увезти меня к себе, не предлагает продолжить вечер в его квартире и не делает вид, что поцелуй автоматически даёт ему право на большее.

— Я отвезу тебя домой, — говорит он. — Если ты не против.

— Не против.

В машине мы разговариваем о каких-то мелочах. Марат включает музыку, я комментирую его выбор, он возражает, что это классика, а я напоминаю, что классика не освобождает от ответственности за сомнительный вкус. Он смеётся и обещает в следующий раз предоставить мне право выбора. Я не знаю, будет ли следующий раз таким же приятным, но мне нравится, что он говорит о нём как о чём-то естественном, а не как о возможности, которую ещё предстоит заслужить.