— Мне тоже с вами хорошо, — говорю я наконец. — Хотя вы всё ещё мой начальник, и это немного усложняет ситуацию.

— Я понимаю.

— Я не хочу, чтобы наши встречи как-то влияли на работу. Мне важно, чтобы вы оценивали мои результаты так же, как оценивали бы их у любого другого сотрудника.

— И правильно. Я не собираюсь смешивать одно с другим. Если между нами что-то будет, это не означает, что вы получите какие-то преимущества в компании. И тем более не означает, что вы мне что-то должны.

Последняя фраза заставляет меня поднять глаза. Он произносит её спокойно, без попытки произвести впечатление. Я верю ему — по крайней мере, сейчас. И мне становится легче. Я не хочу оказаться в положении, когда любое его внимание придётся принимать за услугу, а любое собственное желание — за обязанность ответить взаимностью.

— Хорошо, — говорю я. — Тогда давайте просто посмотрим, что из этого получится.

— Давайте.

Он протягивает руку через стол и касается моих пальцев. Жест небольшой, почти незаметный, но я сразу чувствую тепло его ладони. Он не удерживает меня, не тянет к себе, просто ждёт. Я сама переворачиваю руку и переплетаю наши пальцы. Марат смотрит на меня, и в его улыбке нет привычной насмешки. Только удовольствие от того, что я сделала этот шаг сама.

После ужина мы не спешим расходиться. Гуляем по вечерним улицам, разговариваем о всяких мелочах, смеёмся над случайными прохожими, которые умудряются спорить у витрины так громко, словно решают судьбу государства. Марат рассказывает несколько историй из своей жизни, и я замечаю, что за его уверенностью и привычкой контролировать происходящее скрывается человек, который тоже умеет уставать, ошибаться и иногда принимать решения, о которых потом жалеет.

— Вы всегда такой собранный? — спрашиваю я.

— Нет. Просто стараюсь не показывать всем подряд, когда у меня что-то не получается.

— Почему?

— Потому что люди быстро привыкают считать тебя человеком, который всё решит. А потом начинают расстраиваться, если однажды ты не можешь.

Я понимаю, о чём он говорит. Только у меня всё наоборот: я часто стараюсь не показывать, когда мне что-то даётся трудно, потому что боюсь, что окружающие решат, будто я не справляюсь. Мы оба, получается, в какой-то степени играем роли. Просто у него роль уверенного мужчины, а у меня — сотрудницы, которая никогда не теряется. Хотя в присутствии Марата последняя версия меня регулярно даёт сбои.

— А со мной вы можете иногда не быть собранным, — говорю я.

Он поворачивается ко мне.

— Это предложение?

— Пока просто наблюдение.

— Тогда я его запомню.

Мы останавливаемся у небольшого сквера. Ветер становится прохладнее, и Марат спрашивает, не замёрзла ли я. Я отвечаю, что всё нормально, хотя руки действительно немного остыли. Он снимает пиджак и накидывает мне на плечи. Я хочу возразить, что не настолько замёрзла, но ткань сохраняет его тепло, а сам жест оказывается слишком приятным, чтобы от него отказываться.

— Спасибо, — говорю я.

— Не за что.

Я смотрю на него и понимаю, что больше не хочу делать вид, будто наши поцелуи были случайностью. Я хочу, чтобы он меня поцеловал. Хочу почувствовать его близость, увидеть, как изменится его лицо, когда я перестану прятать собственное желание за шутками. Но всё равно жду, потому что мне важно, чтобы он тоже этого хотел.

Марат словно читает мои мысли. Он осторожно касается моей щеки и спрашивает:

— Можно?

Я киваю.

Он целует меня мягко, почти сдержанно, но уже через несколько секунд я сама обнимаю его за шею и притягиваю ближе. На этот раз между нами нет неловкой паузы, нет необходимости привыкать к самому факту поцелуя. Я знаю, как он целуется, и именно поэтому хочется большего. Его ладонь ложится мне на талию, я чувствую тепло его тела и забываю, что мы стоим на улице, где в любую секунду кто-нибудь может пройти мимо.

Когда мы наконец отстраняемся, Марат не отпускает меня сразу. Он смотрит на мои губы, потом поднимает глаза.

— Кажется, я недооценил, насколько сильно хотел вас поцеловать.

— А я думала, вы всегда всё рассчитываете заранее.

— Обычно. Но вы портите мне статистику.

— Рада быть полезной.

Он смеётся и целует меня ещё раз — уже короче, но от этого не менее приятно. Я прижимаюсь к нему на мгновение, чувствуя, как пиджак соскальзывает с одного плеча, и поправляю его. Мне хочется, чтобы вечер продолжался. Чтобы мы не расходились, чтобы не нужно было возвращаться к обычной жизни, в которой он мой руководитель, а я сотрудница, которая старается не краснеть при каждом его появлении.

Но я не хочу торопить события только потому, что мне хорошо рядом с ним. Поэтому, когда он спрашивает, не хочу ли я ещё куда-нибудь поехать, я честно отвечаю:

— Хочу. Но, наверное, сегодня мне уже пора домой.

Марат внимательно смотрит на меня, и я успеваю испугаться, что он воспримет это как отказ. Но он только кивает.

— Хорошо. Я отвезу вас.

Никаких уговоров, обид или попыток изменить моё решение. И именно это почему-то заставляет меня чувствовать себя ещё ближе к нему.

В машине мы едем почти молча. Его рука лежит на рычаге переключения передач, моя — на колене, и мне приходится прилагать усилия, чтобы не протянуть руку и не коснуться его пальцев. Когда мы подъезжаем к моему дому, Марат останавливается у тротуара и поворачивается ко мне.

— Я бы хотел увидеть вас снова, — говорит он. — И не только по субботам.

Я улыбаюсь.

— Тогда вам придётся приглашать меня чаще.

— Я справлюсь.

Он наклоняется и целует меня на прощание. Я отвечаю ему, задерживаясь чуть дольше, чем собиралась, а потом всё-таки выхожу из машины. Уже у подъезда оборачиваюсь. Марат всё ещё стоит у тротуара и ждёт, пока я зайду внутрь. Я машу ему рукой, и он отвечает тем же.

Дома я снимаю платье, убираю волосы и долго стою под душем, пытаясь привести мысли в порядок. Получается плохо. Я вспоминаю его ладонь на своей талии, то, как он смотрел на меня после поцелуя, и его слова о том, что он хотел увидеть меня снова. Вроде бы ничего грандиозного не произошло. Мы поужинали, погуляли, поцеловались. Но теперь я точно знаю: интерес взаимный, и он не собирается исчезать после одного вечера.

Телефон вибрирует, когда я уже лежу в кровати.

Марат Рашидович: «Спасибо за вечер. И за то, что сегодня вы позволили мне немного нарушить вашу осторожность».

Я улыбаюсь и печатаю ответ:

Я: «Не привыкайте. В следующий раз придётся заслужить».

Он отвечает почти сразу:

Марат Рашидович: «Вот теперь мне действительно интересно, что вы придумаете».

Я откладываю телефон и закрываю глаза. Завтра снова будет воскресенье, а потом начнётся новая рабочая неделя. В понедельник мы снова встретимся в офисе, и мне придётся вспоминать, как разговаривать с ним о документах, не думая о его губах. Впрочем, это уже проблема будущей меня.

Сегодня я хочу просто побыть счастливой.

Потому что впервые за долгое время мне не нужно гадать, нравится ли я мужчине, который нравится мне. Он сам приезжает за мной, приглашает на ужин, слушает мои истории и целует так, будто ему действительно хочется быть рядом. Я не знаю, куда нас приведёт это знакомство, и не собираюсь заранее придумывать счастливый финал.

Но я хочу продолжения.

И, кажется, Марат Рашидович тоже.

В понедельник я просыпаюсь с улыбкой.

Это, конечно, не самое подходящее состояние для человека, которому предстоит рабочий день, несколько таблиц, совещание и необходимость изображать из себя взрослого, серьёзного специалиста. Но ничего не могу с собой поделать. Стоит вспомнить субботний вечер, как улыбка появляется сама собой, причём совершенно без моего разрешения.

Марат поцеловал меня.

Не случайно, не потому, что мы оказались слишком близко друг к другу, не в порыве внезапного помутнения рассудка. Он пригласил меня на ужин, проводил домой, спросил, можно ли меня поцеловать, а потом поцеловал так, что я до сих пор временами забываю, чем вообще собиралась заниматься.