— Ты ведь сам сказал, что не хочешь ничего усложнять, — отвечаю я. — Я стараюсь упростить.

Он хмурится.

— Я не говорил, что хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни.

— Я и не исчезаю. Я работаю в твоей компании.

— Ты понимаешь, о чём я.

— Да, понимаю.

На несколько секунд мы замолкаем. Я чувствую, как внутри поднимается привычное желание смягчить разговор, улыбнуться, сказать что-нибудь, что вернёт нас к прежнему состоянию. Мне хочется, чтобы он снова посмотрел на меня с той нежностью, от которой я забывала обо всех сомнениях.

Но я не хочу снова делать вид, будто мне достаточно его внимания, если за ним ничего не стоит.

— Я не сержусь на тебя, — говорю я наконец. — И не собираюсь устраивать тебе проблемы на работе. Просто мне нужно немного дистанции.

— Из-за того, что я сказал?

— Да.

Он откидывается на спинку кресла и проводит ладонью по лицу.

— Я был с тобой честен.

— Знаю.

— Я не обещал тебе отношений.

— Знаю, Марат. Я не обвиняю тебя в том, что ты не дал мне обещаний. Я просто не хочу соглашаться на то, чего мне недостаточно.

Он смотрит на меня долго, почти не мигая. Мне кажется, он хочет что-то сказать, но в последний момент передумывает.

— Ты могла бы хотя бы не принимать решение за нас обоих, — произносит он.

Я чувствую, как у меня холодеют пальцы.

— А что именно я решила за нас обоих?

— Что у нас ничего не получится.

— Я такого не говорила.

— Но ведёшь себя так, будто всё закончено.

Я смотрю на него и понимаю, что мы снова возвращаемся к тому же самому месту, только теперь с другой стороны. Марат не хочет отношений, но и терять то, что у нас было, ему не хочется. Возможно, он действительно не до конца понимает, почему я не могу просто продолжать встречаться с ним, как раньше. Для него это может выглядеть простым решением: мы нравимся друг другу, нам хорошо вместе, зачем всё портить разговорами о будущем?

Для меня всё иначе. Потому что каждый раз, когда он будет уходить утром, я стану спрашивать себя, когда увижу его снова. Каждый раз, когда он не ответит на сообщение, буду гадать, занят ли он или просто не считает нужным отвечать. А если однажды он встретит женщину, с которой захочет серьёзных отношений, мне останется только понять, что всё это время я ждала не того человека.

— Я не решила, что у нас ничего не получится, — говорю я. — Я решила, что не могу одна отвечать за то, получится у нас что-то или нет.

Марат молчит.

— И я не прошу тебя передумать, — добавляю я. — Не хочу, чтобы ты соглашался на отношения только потому, что боишься меня потерять. Я хочу, чтобы ты сам этого захотел.

— А если я не знаю, чего хочу?

Вопрос звучит тише, чем предыдущие слова.

И вот тут мне приходится особенно трудно. Потому что я слышу в нём не равнодушие, а растерянность. Возможно, он действительно не знает. Возможно, я ему небезразлична, но этого чувства недостаточно, чтобы он решился на отношения. Возможно, ему страшно потерять свободу или просто привычнее жить так, как он жил раньше.

Я не знаю. И не могу знать за него.

— Тогда тебе нужно разобраться в этом самому, — отвечаю я. — А мне — понять, как жить дальше.

Он опускает взгляд на папку с документами.

— Ясно.

Я киваю и направляюсь к двери. На этот раз он меня не останавливает.

Уже в коридоре я позволяю себе выдохнуть. Колени немного дрожат, и я злюсь на себя за эту реакцию. Можно подумать, я только что выступила перед многотысячной аудиторией, а не поговорила с мужчиной, который мне нравится.

Хотя, если честно, иногда признаться в собственных чувствах бывает страшнее, чем выступить перед любой аудиторией. Там хотя бы можно подготовить текст и спрятаться за презентацией.

Здесь спрятаться некуда.

В понедельник мне отвечают из компании, куда я отправляла резюме. Собеседование прошло хорошо, и меня приглашают на второй этап. Я перечитываю письмо, проверяю дату и время, затем закрываю почту с чувством, которое трудно назвать радостью, но которое очень на неё похоже.

Это ещё не предложение о работе. Ничего не решено окончательно. Но у меня появился реальный вариант, а значит, мой план перестал быть просто способом пережить очередной тяжёлый вечер.

Я продолжаю работать, заканчиваю задачи по проекту и готовлю документы к передаче. Никаких резких движений. Никаких демонстративных жестов. Я не собираюсь уходить так, чтобы все обсуждали, что произошло между мной и руководителем. Это моя личная жизнь, и я не обязана превращать её в офисную новость.

Марат больше не поднимает тему наших отношений. Он остаётся внимательным руководителем, иногда обращается ко мне с вопросами, иногда просит задержаться на несколько минут, чтобы обсудить рабочие детали. В его поведении нет ничего, за что я могла бы уцепиться и решить, будто он передумал.

И, пожалуй, это к лучшему.

Потому что мне нужно не случайное проявление нежности, не поздний звонок и не очередное приглашение к нему домой. Мне нужно ясное решение. А пока его нет, я должна жить так, словно моя жизнь не поставлена на паузу в ожидании чужого ответа.

Вечером я открываю список вакансий и нахожу ещё несколько подходящих вариантов. Обновляю резюме, отправляю отклики, планирую подготовку к собеседованию. Потом варю себе ужин, включаю сериал и впервые за долгое время не проверяю телефон каждые пять минут.

Марат не пишет.

И я не пишу ему.

Это не означает, что я перестала скучать. Иногда мне по-прежнему хочется услышать его голос, почувствовать его руку на своей талии, увидеть ту улыбку, которую он редко показывает другим. Я всё ещё помню, как он смотрел на меня в первые дни, как целовал, как держал рядом с собой, будто ему тоже было трудно отстраниться.

Но теперь я стараюсь помнить и другое: одного желания быть рядом недостаточно, если мы по-разному понимаем, что значит это «рядом».

Я не знаю, что будет дальше. Возможно, через месяц я буду смеяться над тем, как драматично переживала эту историю. Возможно, мне потребуется гораздо больше времени, чтобы отпустить её. А возможно, однажды я встречу человека, рядом с которым мне не придётся угадывать, нужна ли я ему.

Пока же я просто делаю следующий шаг.

Иногда этого вполне достаточно.

Второй этап собеседования проходит лучше, чем я ожидала. Возможно, потому, что на этот раз я почти не нервничаю. После нескольких недель эмоциональных качелей разговор с потенциальным работодателем кажется мне образцом предсказуемости: мне задают вопросы, я отвечаю, мы обсуждаем условия, обязанности и перспективы. Никто не смотрит на меня так, что я забываю половину слов, никто не заставляет гадать, что означает его улыбка, и уж точно никто не предлагает мне отношения без обязательств.

Последнее, конечно, было бы довольно оригинальным пунктом трудового договора.

Я даже улыбаюсь собственной мысли, пока возвращаюсь домой. Кажется, чувство юмора наконец решило, что с меня хватит траурного режима, и осторожно подаёт признаки жизни. До полного выздоровления ещё далеко, но хотя бы перестала болеть каждая случайная мелочь. Я уже могу услышать знакомую песню и не вспоминать, как мы с Маратом ехали в машине после ужина. Могу приготовить кофе и не думать о том, как он однажды забрал у меня чашку, попробовал напиток и заявил, что я совершенно не умею его варить. Могу открыть телефон и не проверять, не написал ли он.

Последнее получается хуже всего, но я стараюсь не придираться к себе. В конце концов, нельзя же требовать от человека, чтобы он перестал скучать по кому-то только потому, что принял разумное решение. Было бы удобно, конечно: нажала кнопку, очистила память, удалила все воспоминания о поцелуях и совместных вечерах — и пошла дальше. Но природа, как обычно, не предусмотрела для нас ничего настолько практичного.

Через два дня мне звонят и предлагают работу. Условия немного лучше нынешних, задачи интересные, коллектив небольшой. Руководитель производит приятное впечатление, а самое главное — мне действительно хочется попробовать. Я задаю несколько уточняющих вопросов, прошу прислать предложение письменно и обещаю дать ответ на следующий день.