Потом долго сижу с телефоном в руке, разглядывая экран.

Вот оно. То, к чему я шла последние недели. Возможность уйти без скандала, без необходимости объяснять кому-либо, что именно произошло между мной и Маратом. Я могу закончить текущие задачи, передать дела и начать новую жизнь, в которой он больше не будет моим начальником, а значит, мне не придётся каждый день собирать себя по кусочкам после случайной встречи в коридоре.

И всё же радость получается какой-то неполной.

Потому что теперь уход перестаёт быть отвлечённой идеей. Пока я просто рассылала резюме, у меня оставалась возможность передумать, отложить решение, убедить себя, что со временем всё наладится. Теперь мне нужно ответить на конкретное предложение, согласовать дату выхода и сообщить об увольнении. Придётся поставить точку не только в работе, но и в той части моей жизни, которая за последние недели успела стать для меня очень важной.

Я набираю короткое сообщение Оксане: «Меня берут на новую работу».

Ответ приходит почти мгновенно.

«Ура! Поздравляю! Когда отмечаем?»

Я смеюсь и пишу, что пока ничего не подписала, а потому шампанское открывать рано. Оксана отвечает, что готова отметить даже предварительное согласие, если это поможет мне наконец перестать выглядеть так, словно меня бросили у алтаря.

Я отправляю ей возмущённый смайлик, но спорить не пытаюсь. В её словах, как ни неприятно признавать, есть доля правды.

Заявление об увольнении я подаю на следующее утро.

Марат читает его молча. Я стою перед его столом, стараясь не смотреть на знакомую фотографию в рамке, на аккуратную стопку документов и на его руки, которые я столько раз представляла совсем в другой обстановке. Сосредоточиться на деловом разговоре оказывается сложнее, чем я рассчитывала, но я держусь.

— Ты решила окончательно? — спрашивает он.

— Да.

Он ещё раз смотрит на заявление, затем откладывает его в сторону.

— У тебя уже есть предложение?

— Да. Я согласовала основные условия. Осталось оформить документы.

— Куда переходишь?

Я называю компанию.

Марат чуть заметно меняется в лице. Не думаю, что он удивлён самому факту моего ухода, но название ему явно знакомо. Это фирма из нашей отрасли, и, судя по тому, как он ненадолго задерживает на мне взгляд, он уже прикидывает, чем мой переход может обернуться для работы.

— Хорошая компания, — произносит он. — У них неплохая команда.

— Я тоже так думаю.

— И ты решила, что там тебе будет лучше?

Вопрос звучит вполне профессионально, но я чувствую, что речь не только о работе. Возможно, мне кажется. Возможно, я по привычке пытаюсь найти личный смысл там, где его нет. За последние недели я настолько привыкла анализировать каждую интонацию Марата, что могла бы, наверное, устроиться расшифровщиком телефонных разговоров.

— Да, — отвечаю я. — Думаю, это хороший шаг для меня.

Он откидывается на спинку кресла.

— Когда собираешься уходить?

— Хочу закончить текущий этап проекта и передать все материалы. Думаю, двух недель будет достаточно.

— Хорошо. Тогда составь список незавершённых задач и согласуй передачу с Олегом. Я не хочу, чтобы из-за твоего ухода возникли проблемы со сроками.

— Конечно.

Я киваю, собираясь уходить, но Марат вдруг спрашивает:

— Это из-за меня?

И вот теперь я понимаю, что деловой разговор закончился.

Я могла бы сказать, что нет. Что просто нашла хорошее предложение, что давно хотела развиваться, что мне интересны новые задачи. Всё это было бы правдой, но не всей. А я уже устала от недоговорённостей — даже тех, которые кажутся безобидными.

— Не только, — отвечаю я после небольшой паузы. — Но наше личное общение тоже повлияло на решение.

Он смотрит на меня пристально.

— Ты уходишь, потому что я не предложил тебе отношений?

Я чувствую, как внутри поднимается раздражение. Не на него даже, а на саму необходимость объяснять очевидное человеку, который прекрасно понимает, что между нами произошло.

— Я ухожу, потому что хочу работать в другом месте. А ещё потому, что мне будет проще двигаться дальше, если мы не будем видеться каждый день. Это не наказание, Марат. И не попытка заставить тебя что-то изменить.

— Я не говорил, что ты меня наказываешь.

— Но ты спросил, из-за тебя ли я ухожу.

Он замолкает.

Я стараюсь говорить спокойно, без обвинений и без той обиды, которая ещё совсем недавно подступала к горлу каждый раз, когда я думала о нём. Мне не хочется превращать этот разговор в последний шанс что-то доказать. Я уже объяснила ему, чего хочу, и он ответил. Этого должно быть достаточно.

— Я благодарна тебе за работу, — добавляю я. — Здесь я многому научилась. И я не хочу, чтобы всё закончилось плохо. Просто мне нужно идти дальше.

Марат проводит пальцами по краю заявления.

— Понятно.

Я не знаю, действительно ли он понял. Возможно, он услышал только то, что я сказала, и не заметил всего остального. Возможно, ему неприятно терять сотрудника, которому он доверял. А может, и меня. Но я не могу продолжать искать ответы в его лице.

— Тогда я вернусь к работе, — говорю я.

— Алина.

Я останавливаюсь у двери.

— Если передумаешь, скажи мне до того, как мы оформим документы.

Я смотрю на него и понимаю, что он говорит совершенно серьёзно. В его голосе нет ни просьбы остаться ради него, ни обещания, что между нами что-то изменится. Он просто оставляет дверь открытой — так, как оставляют возможность отменить решение, которое кому-то не нравится.

Раньше я бы ухватилась за эти слова. Решила бы, что он не хочет меня отпускать, что за ними скрывается нечто большее, что мне стоит подождать ещё немного.

Но теперь я знаю: не всякая открытая дверь ведёт туда, куда тебе нужно.

— Если передумаю, я сообщу, — отвечаю я.

И выхожу из кабинета.

Последние две недели оказываются неожиданно насыщенными. Нужно закрыть задачи, подготовить документы, объяснить Олегу нюансы расчётов и убедиться, что он сможет продолжить работу без моего постоянного участия. Я стараюсь передать всё максимально подробно, чтобы после моего ухода никто не обнаружил в папках загадочные файлы с названиями вроде «итоговый_новый_точно_последний».

Оксана помогает мне собрать материалы, а заодно периодически напоминает, что я имею право на личную жизнь даже в период профессионального перехода. Впрочем, она не столько напоминает, сколько пытается выяснить, не собираюсь ли я в последний момент помириться с Маратом. Каждый раз я отвечаю, что нет, и каждый раз она смотрит на меня с выражением человека, который не до конца доверяет моим словам.

В какой-то степени я её понимаю. Я и сама себе не всегда доверяю.

Марат ведёт себя корректно. Он не пытается отменить моё решение, не устраивает разговоров на повышенных тонах и не делает ничего такого, что могло бы дать мне повод для обиды. Иногда мне кажется, что он даже стал внимательнее относиться к моей работе, словно хочет убедиться, что я ухожу не из-за какой-то профессиональной проблемы. Он хвалит мои расчёты, просит высказать мнение по нескольким вопросам и однажды задерживает меня после совещания, чтобы обсудить перспективы проекта.

Но всякий раз, когда разговор заканчивается, мы возвращаемся к прежней дистанции.

И я постепенно привыкаю к этому.

Самым сложным оказывается не перестать ждать от него сообщений, а перестать мысленно разговаривать с ним. Я ловлю себя на том, что по дороге домой придумываю, что сказала бы ему, если бы он спросил, как прошёл день. В магазине вижу его любимый кофе и машинально тянусь к упаковке, а потом вспоминаю, что покупать его незачем. Вечером иногда открываю наш чат, перечитываю старые сообщения и закрываю его, так и не написав ни слова.

Я не горжусь этим, но и не стыжусь. Мне нравился этот мужчина. Я надеялась на отношения с ним. Мне было хорошо рядом с ним, и я не могу просто вычеркнуть всё это из памяти потому, что наша история не сложилась так, как мне хотелось.