— У тебя, я смотрю, богатый внутренний мир и весьма развитая способность защищать свои недостатки.

— Это не недостатки. Это особенности личности.

— Конечно. А опоздания — особенности часового пояса.

— Я не опаздываю!

Он приподнимает бровь.

— Хорошо. Иногда ты приходишь позже, чем планировала.

— Вот видишь, когда хочешь, умеешь быть дипломатичным.

Мы смеёмся, и я ловлю себя на том, что мне хорошо. Не тревожно, не мучительно, не так, будто я должна каждую минуту заслуживать его внимание. Просто хорошо. Я могу рассказать историю, перебить его, поспорить о какой-нибудь ерунде и не думать, что это испортит вечер. Мне не нужно быть идеальной женщиной, которая всегда выглядит безупречно, говорит правильные вещи и никогда не предъявляет претензий. Я могу быть собой, и Марат, кажется, именно этого от меня и хочет.

Когда нам приносят десерт, он неожиданно спрашивает:

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы снова переехать?

Я поднимаю на него глаза. Вопрос касается моей жизни, и я не сразу понимаю, к чему он ведёт.

— В смысле?

— Ты говорила, что после смены работы у тебя многое изменилось. Я подумал, что, возможно, ты строишь какие-то новые планы.

— Строю. Но пока не собираюсь никуда переезжать.

— Ясно.

Он произносит это спокойно, однако я замечаю, что ему хочется спросить что-то ещё.

— Ты хотел узнать, не собираюсь ли я снова исчезнуть? — уточняю я.

Марат чуть усмехается, но не отрицает.

— Наверное. Я понимаю, что не имею права рассчитывать на то, что ты будешь рядом только потому, что мне этого хочется.

— Хорошо, что понимаешь.

— Но мне хотелось бы, чтобы ты была рядом.

Я откладываю ложку. В его голосе нет ни требования, ни попытки надавить на меня. Просто признание, и от этого оно звучит гораздо сильнее, чем если бы он произнёс его с привычной уверенностью.

— Марат, я ведь никуда не собираюсь уезжать. По крайней мере, сейчас. Но я не могу обещать тебе, что никогда не изменю планы. И не хочу, чтобы ты воспринимал мою самостоятельность как угрозу нашим отношениям.

— Не буду.

— Ты говоришь это так легко.

— Потому что я не хочу, чтобы ты отказывалась от своей жизни ради меня. Я хочу быть частью этой жизни.

Я молчу. Эти слова попадают в какое-то очень уязвимое место, которое я старательно защищала весь последний год. Мне всегда хотелось, чтобы мужчина не просто хотел видеть меня рядом, а понимал, что у меня есть собственные желания, цели и привычки. Чтобы отношения не превращались в сделку, в которой я отдаю свободу в обмен на внимание. И сейчас Марат, кажется, наконец говорит именно о том, чего я хотела.

Но я не тороплюсь делать выводы.

— Это хорошее желание, — отвечаю я. — Посмотрим, что из него получится.

— Ты умеешь поддержать мужчину в трудную минуту.

— Я вообще очень заботливая. Просто моя забота не всегда выглядит так, как люди ожидают.

— Я уже заметил.

Он улыбается и накрывает мою ладонь своей. Я не убираю руку. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, и я чувствую, как между нами снова возникает то самое притяжение, которое никогда не требовало долгих объяснений. Оно было с самого начала, ещё до первых свиданий, до поцелуев и до той ночи, после которой я проснулась одна. Только теперь к нему примешивается нечто новое — осторожная надежда, которую я больше не собираюсь путать с уверенностью.

После ужина мы не спешим расходиться. Гуляем по центру, останавливаемся возле витрины книжного магазина, обсуждаем странную скульптуру на площади и спорим, можно ли считать современным искусством предмет, который выглядит так, будто его забыли убрать после ремонта. Марат смеётся над моими комментариями, а я над его попытками объяснить мне замысел автора, хотя сам он, кажется, не очень в нём уверен.

Когда становится прохладнее, он предлагает проводить меня до дома. Я соглашаюсь, и мы идём рядом, иногда соприкасаясь плечами. У подъезда останавливаемся. Я уже собираюсь попрощаться, когда Марат тихо спрашивает:

— Ты не хочешь подняться ко мне? Просто посидеть. Если не хочешь, я отвезу тебя домой, и всё.

Я смотрю на него внимательно. Вот он, момент, который раньше мог бы заставить меня насторожиться. Его квартира слишком хорошо знакома мне, и я помню, как легко наши вечера там превращались в близость, после которой мы так и не становились ближе по-настоящему. Но сейчас он не делает вид, что приглашение ничего не значит. И не пытается убедить меня, что я обязана согласиться, раз между нами снова появились поцелуи.

— Я хочу побыть с тобой, — говорю я. — Но мне важно, чтобы ты понимал: я не хочу возвращаться к тому, что было раньше.

— Я понимаю.

— И если мы поедем к тебе, это не означает, что я уже забыла все свои сомнения.

— Я не жду, что ты забудешь их за несколько дней.

Я смотрю на него ещё секунду, потом киваю.

— Хорошо. Поехали.

В его квартире всё почти так же, как я помню. Тот же просторный холл, спокойные цвета, большие окна и ощущение, будто здесь каждая вещь стоит на своём месте не случайно. Я снимаю обувь, прохожу в гостиную и оглядываюсь. Когда-то эта квартира казалась мне частью другого мира, в который меня ненадолго пустили. Теперь я пытаюсь воспринимать её просто как место, где живёт человек, с которым я решила попробовать начать отношения заново.

Марат предлагает чай или кофе. Я выбираю чай, потому что после девяти вечера кофе — это уже не напиток, а заявление о намерении встретить рассвет с открытыми глазами. Пока он возится на кухне, я устраиваюсь на диване и замечаю на журнальном столике книгу. Поднимаю её, читаю название и удивлённо смотрю на Марата, когда он возвращается с двумя чашками.

— Ты купил роман?

— Не смотри на меня так. Я не обязан всю жизнь читать только отчёты.

— Я просто пытаюсь понять, не подменили ли тебя.

— Я тоже иногда сомневаюсь, что ты настоящая, когда споришь со мной и не соглашаешься.

Я смеюсь, беру чашку и устраиваюсь поудобнее. Мы разговариваем о книге, потом о фильмах, которые оба давно собирались посмотреть. В какой-то момент я рассказываю ему о своих планах на ближайшие месяцы, и он слушает, не пытаясь предложить готовое решение для каждой задачи. Это кажется мелочью, но именно так я и представляла себе отношения, в которых можно оставаться собой: не обязательно соглашаться во всём, не обязательно всё время быть полезной, не обязательно превращать любой разговор в соревнование, кто лучше знает, как правильно жить.

Позже Марат садится рядом. Расстояние между нами постепенно сокращается, и я чувствую тепло его плеча. Он касается моей руки, смотрит на меня, словно хочет что-то спросить, но в итоге просто произносит:

— Я рад, что ты сегодня приехала.

— Я тоже рада.

Он поворачивается ко мне, и на этот раз я сама тянусь к нему. Поцелуй получается мягким, неторопливым. Я чувствую, как он обнимает меня за талию, а моя ладонь ложится ему на щёку. Мне знакомо это ощущение, но теперь в нём нет прежней спешки. Мы не пытаемся доказать друг другу, что всё ещё желанны, и не торопимся перейти к чему-то большему. Мы просто целуемся, иногда отстраняясь, чтобы посмотреть друг на друга или обменяться короткой шуткой, которая совершенно неуместна для романтического момента и именно поэтому делает его нашим.

— Знаешь, — шепчет Марат, касаясь лбом моего лба, — я очень старался не торопить события.

— Заметно. Ты продержался почти целый вечер.

Он смеётся и целует меня снова.

— Я серьёзно.

— Я знаю.

Я провожу пальцами по его волосам и смотрю ему в глаза. Мне хочется сказать, что я тоже стараюсь не торопиться, хотя иногда мне трудно удержаться от желания просто забыть обо всём и довериться ему так, как раньше. Но я не хочу превращать каждое наше сближение в отчёт о проделанной работе. Достаточно того, что мы оба понимаем: сейчас всё иначе, и это отличие нужно беречь.

Мы ещё долго сидим рядом, разговариваем, смеёмся и время от времени целуемся. Когда я наконец смотрю на часы, оказывается, что уже поздно. Марат предлагает отвезти меня домой, и я соглашаюсь, хотя мне немного жаль заканчивать вечер. Но я хочу вернуться к себе, лечь в собственную постель и проснуться утром без ощущения, что моё решение остаться или уйти определяет судьбу наших отношений.