— Что? — спрашиваю я.

— Ничего. Ты хорошо выглядишь.

— Спасибо. Ты тоже.

Он опускает взгляд на свою рубашку.

— Я старался.

— Видно. Даже пуговицы все на месте.

— Алина, ты сейчас решила проверить, насколько быстро я могу передумать насчёт ужина?

— Нет. Я просто хочу, чтобы ты знал: я замечаю детали.

— Это я уже понял.

Он улыбается и выезжает со двора.

Ресторан оказывается уютным, без лишней помпезности. Мы заказываем еду, обсуждаем день, смеёмся над какой-то историей из его поездки и постепенно перестаём чувствовать себя людьми, которые пытаются разобраться в новых отношениях. Разговор идёт легко, и это, пожалуй, удивляет меня больше всего.

Я привыкла думать о Марате как о человеке, который всегда знает, что сказать и как себя вести. В офисе он собранный, уверенный, иногда даже пугающе невозмутимый. Здесь же я вижу, как он смеётся, как может подхватить мою шутку, как внимательно слушает, когда я рассказываю что-то о себе.

— Ты всегда так много работаешь? — спрашивает он, когда мы уже заканчиваем ужин.

— А ты всегда задаёшь вопросы, на которые сам знаешь ответ?

— Не всегда. Иногда я задаю их, чтобы узнать, что ты ответишь.

— Очень хитро.

— У меня есть чему поучиться.

Я улыбаюсь, но затем всё-таки отвечаю:

— Я люблю свою работу. Ну, большую часть времени. И мне нравится чувствовать, что я чего-то добиваюсь сама.

— Это заметно.

— Ты говоришь так, будто провёл исследование.

— Я наблюдательный.

— Я заметила.

На секунду между нами возникает пауза. Не неловкая — скорее такая, в которой оба понимают, что разговор мог бы повернуть в другую сторону, если кто-то из нас решится.

Марат первым отставляет чашку.

— Можно я спрошу тебя кое о чём личном?

— Ты уже спрашивал.

— Тогда ещё об одном.

— Ладно.

Он смотрит на меня без привычной насмешки.

— Ты сейчас с кем-нибудь встречаешься?

Я качаю головой.

— Нет.

— И давно?

— Достаточно давно, чтобы этот вопрос перестал казаться мне интересным.

— А отношения тебе нужны?

Я не сразу отвечаю. Вопрос слишком прямой, чтобы спрятаться за шуткой, и слишком важный, чтобы отделаться дежурным «как получится».

— Да, — говорю я наконец. — Но не любые. Мне хочется быть с человеком, рядом с которым можно не притворяться. Не нужно постоянно думать, правильно ли ты себя ведёшь, не слишком ли много хочешь, не раздражаешь ли его своим присутствием.

Марат слушает молча.

— А тебе? — спрашиваю я.

Он на секунду отводит взгляд.

— Я давно ни с кем не строил серьёзных отношений.

— Это не ответ.

— Знаю.

— Ты умеешь отвечать уклончиво, когда хочешь.

— Профессиональное качество, помнишь?

Я смеюсь, но он не улыбается в ответ сразу. Потом всё-таки говорит:

— Мне нравится быть с тобой, Алина. И я хочу проводить с тобой больше времени. Пока могу сказать именно это.

Сердце у меня начинает биться быстрее.

Это не обещание отношений. Не признание в любви. Не предложение немедленно познакомиться с его семьёй и обсудить, кто будет покупать продукты.

Но это честный ответ. И, пожалуй, сейчас я не имею права требовать большего.

— Мне тоже нравится с тобой, — говорю я.

— Хорошо.

— Только не говори это таким тоном, будто мы успешно закрыли квартальный отчёт.

Он смеётся.

— Прости. Профессиональная деформация.

— Ужасная у тебя работа.

— Иногда.

После ужина мы не спешим возвращаться к машине. На улице прохладно, и Марат предлагает немного пройтись. Я соглашаюсь. Мы идём рядом, обсуждаем какую-то ерунду, и я ловлю себя на том, что мне не нужно придумывать темы для разговора. Я могу молчать, могу шутить, могу рассказывать о себе, не пытаясь заранее отредактировать каждую фразу.

Рядом с ним мне удивительно легко.

И от этого немного страшно.

Потому что лёгкость иногда оказывается куда опаснее яркой вспышки страсти. К вспышке можно отнестись как к случайности. А вот когда тебе хорошо с человеком даже в те минуты, когда ничего особенного не происходит, начинаешь незаметно для себя привязываться.

Марат останавливается возле машины и поворачивается ко мне.

— Я хочу тебя поцеловать.

У меня пересыхает во рту.

— Ты мог бы просто спросить, можно ли.

— Можно?

Я улыбаюсь.

— Можно.

Он касается моей щеки, и я сама делаю шаг к нему. Поцелуй получается медленным, тёплым, совсем не похожим на тот первый, после которого я ещё долго пыталась убедить себя, что не собираюсь теперь думать о нём круглосуточно.

На этот раз я не хочу убеждать себя ни в чём.

Я обнимаю Марата за шею, чувствую его ладонь на своей спине и прижимаюсь ближе. Он отвечает на поцелуй, а потом ненадолго отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Я хочу увидеть тебя снова, — говорит он.

— Мы ведь уже договорились, что сегодня не последний раз.

— Я хочу видеть тебя чаще, чем по субботам.

Я смотрю на него и улыбаюсь, потому что иначе, кажется, сейчас просто растаю на месте. А это было бы неудобно: асфальт холодный, да и домой мне ещё как-то добираться.

— Тогда придётся что-нибудь придумать.

— У меня есть несколько идей.

— Даже не сомневаюсь.

Он целует меня ещё раз, коротко, почти нежно, и открывает дверцу машины.

Дорога домой проходит слишком быстро. Я сижу рядом, слушаю его голос, иногда отвечаю на вопросы и всё время думаю о том, что не хочу, чтобы вечер заканчивался.

Когда мы останавливаемся возле моего дома, Марат глушит двигатель, но не спешит выходить.

— Ты завтра рано встаёшь? — спрашивает он.

— Как обычно.

— Значит, мне не стоит задерживать тебя до ночи.

Я поворачиваюсь к нему.

— А ты собираешься меня задерживать?

Он смотрит на меня несколько секунд. В его глазах появляется знакомая улыбка.

— Я бы хотел.

Вот теперь я понимаю, что могу совершить ошибку. Не обязательно ужасную, не обязательно такую, о которой буду жалеть. Просто ошибку, если считать ошибкой желание, которое давно перестало помещаться в границы приличных мыслей.

Я могла бы попрощаться, выйти из машины и отправиться домой, где меня ждут спокойный вечер и гарантированное отсутствие сложных решений.

Вместо этого я говорю:

— Поднимешься ко мне на кофе?

Марат не отвечает сразу.

— Ты уверена?

— Я приглашаю тебя на кофе, а не подписываю договор на двадцать лет.

— Жаль. Я уже начал рассчитывать условия.

Я смеюсь, и напряжение немного отступает.

— Так ты поднимешься?

— Конечно.

Дома я первым делом отправляю Марата в комнату, чтобы он не стоял в прихожей, пока я возюсь с чайником. Потом вспоминаю, что приглашала его на кофе, а не на чай, и едва не начинаю смеяться над собственной способностью организовать даже простое событие с непредвиденными последствиями.

— Тебе помочь? — спрашивает он из кухни.

— Нет, всё под контролем.

— Уверена?

— Марат, если ты ещё раз спросишь, я заставлю тебя самостоятельно готовить кофе. А это уже серьёзный шаг в наших отношениях.

— Тогда не буду рисковать.

Когда я возвращаюсь с двумя чашками, он уже сидит на диване. Я протягиваю ему кофе и устраиваюсь рядом, оставляя между нами небольшое расстояние.

Небольшое — это, конечно, очень субъективное понятие. На мой взгляд, между нами сейчас целая пропасть. На взгляд моего здравого смысла, расстояние недостаточное, чтобы сохранить остатки самообладания.

Мы говорим о каких-то мелочах. О ресторане, о работе, о том, как прошла неделя. Марат рассказывает забавную историю о знакомом, который однажды попытался самостоятельно собрать мебель и в итоге собрал нечто, напоминающее одновременно шкаф и архитектурную катастрофу.

Я смеюсь так сильно, что чуть не проливаю кофе.

— Вот поэтому я не люблю инструкции, — заключает Марат.

— А я не люблю людей, которые не читают инструкции.