— То есть меня?

— Я этого не говорила.

— Но подумала.

— Ты слишком много думаешь за меня.

Он поворачивается ко мне.

— Тогда скажи, о чём ты думаешь на самом деле.

Я перестаю улыбаться.

Вот он, момент, которого я одновременно ждала и боялась. Можно снова пошутить, перевести разговор на что-нибудь безопасное, спросить, как продвигается контракт. Можно продолжать притворяться, что мы просто сидим на диване и пьём кофе, хотя обе чашки уже давно остывают.

Но я устала притворяться.

— Я думаю о том, что ты мне очень нравишься, — говорю я.

Марат смотрит на меня внимательно, без улыбки.

— Я знаю.

— Конечно. Ты же наблюдательный.

— Но мне хотелось услышать это от тебя.

Я опускаю взгляд на чашку.

— Ну вот. Услышал.

— Алина.

Я поднимаю голову.

Он придвигается чуть ближе, но не касается меня. И почему-то именно эта осторожность окончательно лишает меня возможности думать о чём-то постороннем.

— Я хочу тебя поцеловать, — говорит он. — Но хочу, чтобы ты сама этого захотела, а не согласилась только потому, что не знаешь, как отказать мне.

Я смотрю на него несколько секунд, потом ставлю чашку на стол.

— Марат, я могу отказать тебе. Поверь, если бы я не хотела, ты бы уже услышал об этом в довольно выразительной форме.

Он улыбается.

— Не сомневаюсь.

— И я хочу, чтобы ты меня поцеловал.

На этот раз он не заставляет меня ждать.

Марат касается моей щеки, чуть поворачивает моё лицо к себе и целует. Сначала осторожно, словно мы всё ещё стоим возле машины и между нами есть какое-то невидимое правило, которое нельзя нарушать слишком быстро. Я сама сокращаю оставшееся расстояние, кладу ладонь ему на плечо и отвечаю на поцелуй.

Он становится глубже, и я чувствую, как напряжение, которое весь вечер жило где-то под кожей, постепенно уступает место чему-то другому. Мне больше не нужно угадывать, хочет ли он меня поцеловать. Не нужно искать подтверждения в каждом взгляде. Сейчас я могу просто быть рядом с ним и отвечать на то, что чувствую.

Марат обнимает меня за талию и притягивает ближе. Я поворачиваюсь к нему всем телом, и через мгновение уже почти забываю, что собиралась держать себя в руках.

Впрочем, если честно, держать себя в руках я перестала ещё на втором свидании. Просто до сегодняшнего вечера делала вид, будто ситуация находится под контролем.

Он отстраняется первым, но не отпускает меня.

— Всё хорошо? — спрашивает он.

— Да.

— Точно?

— Марат, если ты продолжишь проверять, я начну думать, что ты проводишь тестирование нового сотрудника.

Он смеётся, прижимается лбом к моему лбу и на секунду закрывает глаза.

— Прости. Я хочу быть уверенным.

Эти слова почему-то трогают меня сильнее, чем любые комплименты.

Я касаюсь пальцами его щеки.

— Всё хорошо. Я сама хочу быть здесь. С тобой.

Он смотрит на меня, словно запоминает мои слова, а потом целует снова. Я обнимаю его за шею, провожу рукой по волосам и чувствую, как он улыбается прямо мне в губы.

— Что? — шепчу я.

— Ничего.

— У тебя тоже подозрительно много этого «ничего».

— Учусь у тебя.

Я смеюсь, и он целует меня ещё раз — теперь уже без попытки скрыть улыбку. Мы постепенно забываем о разговоре, о кофе и о том, что вообще-то собирались просто провести вечер вместе.

Когда я провожу ладонью по его плечу, Марат на мгновение задерживает мою руку в своей и смотрит на меня так, что у меня перехватывает дыхание. В этом взгляде нет привычной уверенности человека, который всегда знает, чего хочет. Есть желание, есть нежность и какое-то непривычное для него ожидание — словно сейчас ему тоже важно не ошибиться.

Я сама тянусь к нему.

Поцелуи становятся длиннее, паузы между ними короче. Я чувствую тепло его рук, его дыхание рядом со своим, и постепенно перестаю следить за каждым движением. Мы устраиваемся удобнее на диване, и я тихо смеюсь, когда моя неловкая попытка придвинуться ближе едва не заканчивается падением подушки на пол.

— Не смейся, — говорю я.

— Я не смеюсь.

— Ты смеёшься глазами.

— У меня очень выразительные глаза.

— Это ещё не доказано.

— Предлагаю провести исследование.

— Ты невозможен.

Я сама целую его, прежде чем он успевает ответить.

Наверное, именно в этот момент я окончательно перестаю бояться собственной неловкости. Мне больше не нужно выглядеть собранной, остроумной и совершенно невозмутимой. Я могу улыбаться, если мне смешно, замолкать, если не хватает слов, и открыто показывать, что мне хочется его прикосновений.

Марат словно чувствует эту перемену. Он больше не пытается заполнить каждую паузу словами, не торопит меня и не требует от меня определённой реакции. Иногда он просто обнимает меня, целует в висок или задерживает ладонь на моей щеке, и от этих небольших жестов внутри становится удивительно спокойно.

Я не ожидала, что рядом с мужчиной, который так сильно меня привлекает, можно одновременно чувствовать и волнение, и безопасность.

Когда мы снова целуемся, я сама придвигаюсь ближе и шепчу ему, что не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

Марат отстраняется ровно настолько, чтобы видеть моё лицо.

— Алина, если в какой-то момент ты захочешь остановиться, просто скажи мне. Хорошо?

Я киваю.

— Хорошо.

— И не соглашайся ни на что только потому, что боишься меня разочаровать.

Я смотрю на него, пытаясь понять, откуда в нём вдруг появилась эта серьёзность. Возможно, он действительно хочет быть осторожным. Возможно, понимает, что для меня всё это значит больше, чем обычный вечер с мужчиной, который мне нравится.

— Я не боюсь тебя разочаровать, — отвечаю я. — Я боюсь, что ты однажды решишь, будто я тебе больше не интересна.

Он молчит несколько секунд.

— Сейчас я здесь, Алина.

Это не обещание на завтра. Я понимаю. Он не говорит, что хочет отношений, не уверяет, что мы обязательно будем вместе, и не пытается успокоить меня красивыми словами.

Но сейчас он действительно здесь.

Я обнимаю его и целую сама.

Дальше всё происходит постепенно, без резких переходов и без необходимости притворяться кем-то другим. Мы продолжаем целоваться, прикасаться друг к другу, прислушиваться к своим ощущениям и реакциям. Иногда я улыбаюсь от собственной неловкости, иногда теряюсь от того, насколько сильно он на меня действует, а иногда просто закрываю глаза и позволяю себе не думать ни о чём, кроме этого вечера.

Марат несколько раз спрашивает, всё ли хорошо, и каждый раз я отвечаю ему честно. Когда мне хочется приблизиться, я делаю это сама. Когда он обнимает меня, я прижимаюсь к нему, чувствуя, как постепенно исчезает последнее напряжение между нами.

В какой-то момент я понимаю, что больше не хочу возвращаться к разговору о том, что будет завтра. Не хочу анализировать каждое его слово и пытаться определить, насколько серьёзны его намерения. Я слишком долго мечтала о том, чтобы оказаться с ним наедине, и теперь хочу прожить эту ночь, а не превратить её в очередную задачу, которую необходимо решить с максимальной эффективностью.

Мы уходим в спальню, оставляя на столе нетронутый кофе. Уже потом я вспомню об этих чашках и решу, что они стали первыми жертвами наших романтических планов.

Сейчас мне не до кофе.

Я хочу быть с ним. Хочу чувствовать его рядом, слышать его голос, отвечать на его поцелуи и знать, что в эту минуту мы оба выбрали именно это.

И он выбирает меня.

По крайней мере, сейчас.

Ночь оказывается совсем не такой, какой я представляла её в своих многочисленных фантазиях. В них я всегда была чуть увереннее, чуть красивее, чуть лучше понимала, что делать и как себя вести. В реальности я временами смущаюсь, иногда смеюсь не к месту, иногда не могу подобрать ни одного нормального слова.

Но Марат не заставляет меня чувствовать себя нелепой. Он улыбается, когда я шучу, внимательно смотрит на меня, когда я замолкаю, и каждый раз даёт понять, что мне не нужно ничего доказывать.