Свет детонировал вокруг. Вораго зарычал. Камень рухнул, песчаник раскололся, точно вулкан вырвался из земли. Внутри нечто гигантское и дикое вырвалось с мясом. Стена жара врезалась в грудь, и на одну ослепительную секунду я стал не одним и не двумя, а тремя. Я чувствовал Вораго — ощущал его расплавленную память, века ярости и муки, спрессованные вдоль позвоночника. Я-то думал, что дракон внутри меня злой и жестокий? Та ярость казалась ничем по сравнению с гневом Вораго. Теперь сущность, которую я таскал месяцами точно обузу, ту, что выстроила клетку в моих костях, скулила, проваливаясь в дикий, животный страх.

Я почувствовал вкус крови во рту, когда два духа столкнулись. Жестокий смех Вораго прогрохотал в моих венах, и на миг я испугался, что совершил жуткую ошибку. Инферни обладал чудовищной силой — в сотню раз смертоноснее твари, что сидела во мне.

Смотри, выродок! — прошипел Вораго внутри меня. — Так кончается пытка плена! Так кончается наша боль!

Вспышка, горячая как драконий огонь, взорвалась за глазами. Я закричал, раздирая лицо ногтями. А затем всё закончилось так же быстро, как началось. Огонь внутри угас точно искра в ливень. Я покачнулся, уперевшись кулаками в камни, решив проверить себя. Я призвал крылья. Чешую. Когти. Хоть что-то. Ответа не последовало. Никакого зуда под кожей. Никакого огня в пульсе. Мои руки оставались плотью. Моя спина — обычными костями.

Медленно я выпрямился и встал. Смех вырвался из горла. Я чувствовал себя легким, пьяным от счастья.

Будто железные тиски сорвали с моих ребер.

Драконий Двор молчал. Место, где стоял Вораго, пустовало. Огромная статуя из песчаника исчезла, лишь вихрь рубиново-золотой пыли взвивался вверх, пока его не унес ветер.

Я был свободен. По-настоящему свободен.

Я повернулся к замку и пошел назад к Пендрагон, пока красный пепел древнего дракона всё еще кружил в воздухе за моей спиной.

Глава 31

Блейк

Настоящее время

Пальцы Кейда сжались на запястьях Пендрагон. Я слышал, как спотыкается его сердце, чуял вонь гнили, расползавшейся по его венам точно клубки скверны. Еще секунда — и он перекинется. Бросится на самую теплую глотку поблизости. Впьется клыками в кожу Пендрагон, и тогда… тогда с каждым глотком он будет пить кровь, которую я сам влил в ее вены этой ночью. Мой собственный дар, моя собственная слабость.

Я с радостью отдал свою кровь, чтобы спасти ей жизнь, но этот обмен опустошил меня. Даже сейчас руки и ноги откликались на полсекунды дольше. Когда я дрался в коридоре, движения казались вязкими, точно в воде. Пульс стучал в ушах. А вместе с ним пришло легкое покалывание — нечто вроде любопытства.

Нет. Я задавил это ощущение назад. Тебя больше нет. Сдох и похоронен.

Виктор наблюдал за мной точно стервятник, почуявший раненого зверя:

— Чувствуешь, да? Чуешь скверну на нем?

— Отпусти ее, — зарычал я, пытаясь сосредоточиться на Викторе и Пендрагон, а не на внезапной мути в голове. — Чего ты хочешь?

— Наконец-то правильный вопрос. — Дядя подался вперед, его алые глаза блеснули. — Мы зачистили школу. Чума отсюда ушла — за исключением того, что ты видишь перед собой.

— Вы вырезали всех подряд, — прямо отрезал я. — Зараженных и нет.

— Мы не рисковали. Кровавое Крыло в безопасности. Лучшие и умнейшие из высокородных живут в этих стенах. Наши дети, наше будущее.

Вокруг себя я практически коже чувствовал, как Квинн, Сильвио и остальные Кровавые стражи выпрямляют спины от гордости. Жалкое зрелище.

— Раразумеется, одного я спасти не успел. Но и он сыграет свою роль. — Виктор взглянул на Кейда: — Скажи мне, мальчик мой, как ты себя чувствуешь?

Я посмотрел на Кейда, и кровь стыла в венах. Его глаза затягивала молочно-белая пелена. Черные вены ветвились по шее.

— Странно, — прошептал Кейд. Он откашлялся, и бульканье подступило к губам. — Странное ощущение, мой лорд. Может, мне стоит сходить к лекарю?

Лицо Пендрагон стало белым как полотно. Она замкнулась и замерла.

Виктор улыбнулся:

— Скоро. Очень скоро.

— Убери его от нее, сука! Ты же видишь, что происходит! — закричал я дяде. — Я клянусь всем святым, клянусь каждой каплей крови в Санграте: я палец о палец для тебя не ударю, если с ней что-то случится! Ты меня слышишь?

Виктор посмотрел на меня, и я понял: мы оба вспомнили, как я бросился на него в прошлый раз. Я стоял там, думая, что победил, а кровь стекала с моей чешуи. А потом? Он вырезал мой глаз прямо из глазницы. Фантомная боль от той раны пульсировала за виском. Если я нападу на него здесь и сейчас, в моем нынешнем состоянии, он сделает кое-что похуже. Пендрагон увидит, как я сдохну. И где потом окажутся они с Тео?

Виктор улыбнулся, словно наперед знал мои мысли, и щелкнул пальцами:

— Держите девчонку. Закуйте парня из Авари. Живо.

Квинн выскочила, точно отыгрывая заученную роль, выдернув Пендрагон из хватки Кейда, пока двое Кровавых стражей торопливо шагнули вперед с железными кандалами наготове. Железо звякнуло на запястьях Кейда ровно в тот миг, когда он с мокрым рыком бросился на них.

— В какие игры ты, блядь, играешь, дядя? — зарычал я. — Прикончи его, пока он не сожрал кого-то из твоих!

Губы Виктора искривились:

— Не так быстро. Наглядный пример проясняет разум. Квинн, будь хорошей девочкой, приведи нашу пленницу.

Она рьяно кивнула, шмыгнула в одну из дверей, ведущих на кухню, и спустя мгновение вернулась, таща женщину за запястье.

— Профессор! — выкрикнула Пендрагон.

Фиолетовое бархатное пальто преподавательницы было разорвано, а длинные яркие волосы сбились от крови. Она застонала и споткнулась, когда Квинн грубо дернула ее.

— Алленвейл? — Я повернулся к Виктору: — Серьезно? Учительница алхимии? Что она тебе сделала? Сварила зелье, которое тебе не зашло? Ты теперь и профессоров из высокородных пытаешь?

Губы дяди искривились:

— Когда ты поймешь, что в каждом моем шаге есть логика, племянничек? Я не просто так прожил столько лет. Всё, что я делаю — я делаю ради Дома Дракхарроу.

Я фыркнул. Всё, что делал Виктор, он делал ради себя любимого и никого больше. Он уничтожал наследие моего отца — шаг за шагом.

— Лорд Дракхарроу, — ахнула профессор Алленвейл, когда Квинн швырнула ее на колени перед помостом. — Я не понимаю, чем провинилась перед вами. Я лишь помогала раненым студентам. Рождённым мором и высокородным, да, но не более того!

Губы Виктора расползлись в пародии на сочувствие:

— Помогала? Не изображайте невинность, профессор. Мы изъяли вашу переписку. Я видел бумаги из вашего стола.

Темные глаза Алленвейл округлились от вины, и мое сердце ухнуло вниз. Какую бы ошибку она ни совершила, я понимал: он зажал ее в угол.

Виктор посмотрел на меня:

— Наша заезжая профессорша финансировала мятеж. Бунт, который Дом Орфос выхаживал прямо у нас под носом.

Взгляд Алленвейл уставился на меня — панический, молящий.

— Отпусти ее, Виктор, — выговорил я, пытаясь сохранить спокойствие. — Разве сейчас нет дел поважнее? Кому, блядь, есть дело до того, чем занимался Орфос? Их Дом слаб. Мы оба это знаем. Они никогда бы не выстояли против нас. Отпусти ее, и мы обсудим всё, когда всё уляжется.

— Умоляешь за предателей? И это ты — мой наследник? Ты жалок, Блейк. Ты всегда был слишком мягкотелым. Ведешь себя так, будто милосердие — это добродетель. Вот Маркус — у того парня хватало и дальновидности, и амбиций. Ты прав, Орфос слаб. А благодаря Маркусу они стали еще слабее.

— Маркус? — огрызнулся я. — Что-то я не вижу Маркуса рядом с тобой. Он свалил при первой же возможности!

Виктор нахмурился:

— Он был поспешен. Нетерпелив. И все же сделанное им в итоге принесет больше пользы, чем вреда. Он дал нам возможность раздавить Орфос и их предательство прямо здесь и сейчас — начиная с нее.