Никсарис.

Голова древнего дракона показалась из облаков, когда он рассек туман, пытаясь приравняться со мной. Сердце заколотилось. Голос в моей голове, к счастью, заткнулся. Наверное, испугался Никсариса не меньше моего. Неужели я правда делаю это? Неужели я реально лечу рядом с ебучим драконом? Я прогнал эту мысль. Всё в этом раскладе должно было быть невозможным. Но не было.

Ты летаешь паршиво.

Я дернулся, крылья едва не заклинило от шока. Голос раздался в моем разуме. Но он отличался от требований зверя пролить кровь. Неужели именно это слышала Пендрагон?

Кто ты? — голос Никсариса прозвучал холодно.

Моя подготовка по защите от чар мгновенно вступила в силу. Разум сжался, возводя ментальные щиты, которые я годами доводил до идеала.

Почему ты прячешься, чешуйчатый сородич? — промурлыкал Никсарис в моей голове.

Сородич. Отлично, он без понятия, кто я на самом деле.

Или ты разучился говорить? — голос черного дракона стал острее. — Вораго? Это ты? — Он взял ближе, скользя сквозь тучи.

Я паниковал. Сложив крылья, я сбросил высоту в тошнотворном пике. Воздух хлестал меня, холодный и жгучий, обжигая глаз.

Вораго. Слово прозвучало приказом. Теперь легко можно было представить Никсариса таким, каким он был когда-то. Повелителем драконов. Ужасом на поле боя. Ты ответишь мне. Это приказ.

Я замахал крыльями сильнее, оставаясь в тучах, но идя низко, ближе к бурлящему морю внизу. Но этого не хватало. Это был мой первый, сука, полет. Я был новичком; Никсарис — мастером. Я слышал его за спиной, шум его крыльев. Он нагонял.

А потом… боль. Ударившая в голову. Пронзительный вопль, точно крик ворона.

Крик был настоящим, дошло до меня. Боль и вопль слились в одно целое. Я пытался отгородиться, но толку не было. Я не мог зажать уши, не мог заблокировать звук. Он вонзился в разум так же легко, как и голос Никсариса. Вопль утих. Слово обрело форму. Одно-единственное слово.

Никсарис, — звало оно меня. Голос был жалобным. Вопиющим. Противоестественным. Дрожь пробежала по телу. Блядь. Я знал, кто это. Что это:

Молиндра.

Никсарис, ответь мне.

Я не Никсарис, — прорычал я, выталкивая слова из разума.

Позади звук крыльев Никсариса затихал. Неужели он тоже чувствовал эту боль? Надеюсь, что да. Я замахал крыльями быстрее. Он отвлекся. Это мой шанс. Спустя пару мгновений тишины я рискнул оглянуться.

Ничего. Никсариса поглотили тучи.

Он либо потерял меня, либо сменил курс. Либо боль была слишком сильной, чтобы продолжать погоню.

Я летел дальше, уже вымотанный, мечась, чтобы мой первый полет скорей закончился. Но до наступления темноты оставались еще часы. И когда я вернусь в Академию, просто сбросить это тело будет недостаточно. Я не могу вечно прятаться, зная, что это повторится снова.

Не тогда, когда нет безопасного места. Ни в стенах Академии, ни за их пределами, где меня может найти Никсарис. Мне нужно было разобраться с этим — чем бы оно ни было. Похоронить это настолько глубоко, чтобы никто никогда не нашел. И я знал, с чего мне нужно начать.

Глава 10

Флоренс

Я рухнула на пол, пот заливал лицо.

— Флоренс!

Смутно до меня доносился голос матери.

Боль. Невыносимая боль. Физическая, да, но еще и эмоциональная. Скорбь и ужас сплелись воедино. Слезы текли по щекам. Нет, это неправильно. Так быть не должно.

Никсарис, — попыталась закричать я. Но слово застряло, запуталось в паутине боли.

Мы заплатили цену. И огромную. Неужели мы заплатили ее зря?

Голос Никсариса звучал взволнованно: Ответь мне, Молиндра.

Никсарис, — попыталась я снова. Боль. Неутихающая боль.

— Флоренс! — голос матери дрожал от паники. — Что с тобой? Скажи, что происходит!

Я попыталась подняться, упершись ладонями в пол, но бестолку. Запястья дрожали. Задыхаясь, я рухнула вперед с тихим стоном.

Кто сделал это с тобой? — потребовал голос. Это был Никсарис, но обращался он не ко мне.

Скажи мне, Молиндра. Как это произошло? Что они с тобой сделали?

Он говорил с кем-то другим. Я судорожно пыталась вспомнить. Драконий двор. Третий каменный дракон, золотой, Люминтар из Дома Орфос. Тот самый, на котором улетели Луная, Маркус и Кэтрин.

Разве драконы умеют говорить друг с другом? Разумеется, умеют. Если Никсарис говорит со слабой и глупой смертной вроде меня, то с другим драконом он точно свяжется.

Я знала, что Молиндра пропала, но подробностей не помнила. Я лежала без сознания, когда всё случилось. Сквозь боль уколом пришло осознание. Я отгородилась ото всех. Я даже не спросила. Меня волновало только то, что произошло со мной.

Завеса.

Кровь стыла в жилах. Голос не принадлежал ни мне, ни Никсарису.

Они хотят пробить Завесу, — дрожащим шепотом произнес голос. В нем звучало столько боли. Столько муки.

Нет, — резко ответил Никсарис.

Я почти расслабилась от облегчения. Если Никсарис так говорит, значит, так и есть. Следовательно, вся эта жуть, произнесенная чужим голосом — ложь. Невозможно.

Нет, — повторил он, и я замерла. — Это невозможно. Ты не позволишь. Скажи мне, что не позволишь, Молиндра.

Я дрожала, чувствуя страх в его голосе, дикий ужас.

Голос Молиндры пропал.

Теперь я слышала только Никсариса.

Никсарис, — позвала я, слабо дотрагиваясь до его разума. — Что происходит? Что стряслось?

Пауза. То, что выше твоего понимания. Возвращайся к своей жизни в блаженном неведении, птенец. И он исчез.

Слова прозвучали презрительно, но именно этого я и заслуживала. Я чувствовала слабость и головокружение, но боль уходила. Мама обняла меня за талию и бережно помогла сесть. Она коснулась моей щеки, посмотрела на меня с надрывом, на который способна только мать, и прикусила губу.

— Флоренс…

— Извини, что напугала, — выдавила я осипшим голосом. — У меня… голова разболелась.

— Голова? — она усомнилась, а затем качнула головой. — Флоренс, пожалуйста. Скажи мне, что происходит на самом деле?

Я уставилась на нее, взвешивая решение: выбор лежал на мне. Медра и Родригес не рассказали ей, чем обернулось мое спасение.

— Когда Медра и профессор Родригес спасли мне жизнь, — осторожно сказала я, — у этого вылезло… одно обстоятельство.

Ее глаза расширились:

— Какое еще обстоятельство?

Я вглядывалась в ее лицо. Все ли дети так любят своих матерей? Она всегда была лучшим родителем на свете. С тех пор как умер отец, мы остались вдвоем. Нам повезло, характеры у нас сходились. Нам нравились одни и те же вещи. Любила ли я их потому, что она меня научила, потому что я видела ее любовь к ним? Или я любила бы их просто потому, что я — это я, а значит, ее часть?

Знания. Книги. Мудрость. Я взвешивала их одно за другим. Достойные стремления. Теперь у меня появился доступ к особенному архиву, ведь какое сокровище знаний может сравниться с драконом? Никсарис — летающий обломок исчезнувшего мира. Он наверняка был свидетелем бесчисленных исторических событий.

Я смотрела в темные глаза матери за проволочной оправой очков, точно таких же, как у меня. Умей она говорить с Никсарисом, она бы уже засыпала его тысячей вопросов. Она не стала бы шарахаться от него, как я. Не стала бы прятаться от своей судьбы.

— Обстоятельство, — медленно произнесла я, — связанное с драконами.

Когда я закончила рассказ, лицо матери стало задумчивым.

— О чем ты думаешь?

— Я до смерти боюсь за тебя, — ответила она без обиняков. — Ты моя дочь. И ты связана с самым могущественным существом в мире.

Я вздрогнула, но внутри вспыхнула гордость от того, как она описала Никсариса.

— Мир меняется, Флоренс, — продолжила она. — Баланс сил рушится.

— Рушится? — переспросила я. — Каким образом?