Черно-серебряный силуэт промелькнул рядом. Кейдж. Он подхватил Риган до того, как она рухнула на пол. Кровь хлынула с ее головы. Один из обломков, должно быть, задел ее, когда обрушился потолок.

Я смотрела, как Кейдж прижимает ладонь к ее окровавленным волосам. Затем он поднял взгляд на меня, лицо мрачное:

— Шень, доклад.

Я сглотнула от непривычной команды, но быстро заговорила:

— Я возвращалась из библиотеки. Услышала Невилла. Ему было страшно. Я нашла Броклина… — я взглянула на кучку пепла. — Нашла Броклина над ним, он ему угрожал. Пришла Риган. А потом появился Никсарис… — Я пыталась перевести дыхание.

— Понятно, — отрезал Кейдж ледяным тоном. Всего пару часов назад этот человек был моим женихом. Теперь я его едва узнавала. Он был главой моего Дома. Нет, даже больше — командиром высокородных, готовым к войне. — Возвращаемся. Ты вооружена?

— У меня ножик на ноге пристегнут, но я держу Невилла, так что хрен знает, как я им воспользуюсь, — замямлила я.

И у тебя есть я, — мрачно напомнил Никсарис.

— Никсарис говорит, что останется с нами.

— Нам не поможет, если он снова обрушит потолок. Он нас всех угробит, — сухо заметил Кейдж.

Я тяжело сглотнула и кивнула:

— Куда мы идем?

— В Башню Авари. Отнесем ее в наш лазарет. — Он нахмурился, оглядывая коридор. — Сегодня в замке что-то не так. Я чую это.

Я с любопытством взглянула на него. Разумеется, я знала, что у высокородных обострены чувства, а от Броклина явно… воняло.

Кейдж взглянул вверх, где Никсарис всё еще выглядывал из пролома в потолке:

— Скажи дракону лететь за нами.

— Думаю, он полетит за нами, даже если я ему ничего не скажу, — дрожащим голосом ответила я.

Так и есть.

Кейдж бережно перехватил Риган на руках, и мы пошагали прочь от обломков.

Глава 25

Блейк

— Выглядишь счастливой, — заметил я, ероша волосы Пендрагон. — Не знал, что ты так презираешь Кейджа.

Она удивленно взглянула на меня:

— Я не презираю Кейджа… — А потом увидела мою ухмылку. — Ах ты… — воскликнула она, шутливо ткнув меня кулаком в руку. — Я просто рада, что Флоренс не застрянет в браке без любви, вот и всё.

Без любви. Это слово на миг зависло в воздухе между нами.

— Так к тебе или ко мне? — спросила наконец Пендрагон.

— Если Флоренс вернется и не найдет тебя, она не станет… ну, злиться, переживать или обижаться?

— Столько заботы о Флоренс этим вечером, — подколола она. — Кто бы мог подумать, что под этой черствой шкурой скрывается такая неженка?

Я почувствовал, как горят щеки:

— Она твоя подруга, а значит, под моей защитой.

Пендрагон улыбнулась:

— Я знаю. И мне это безумно нравится. В любом случае, с Флоренс все будет в порядке. Она поймет, что я с тобой, если меня нет в комнате. — Она расхохоталась: — Скорее всего, просидит всю ночь за своим эссе. Она только о нем и твердила, когда мы уходили.

— Отлично. Тогда пошли ко мне. — Я закинул руку ей на плечи, пока мы шагали по коридору, притянул ближе и поцеловал в макушку.

— Это еще за что?

— За то, что ты — это ты, — сухо ответил я. — Я скучал.

— Мы видимся почти каждый день, — со смешком выговорила она, но выглядела довольной.

Я взял ее ладонь под локоть, пока мы шли по тихим коридорам, и музыка бального зала затихала за спиной. Через каждые пару шагов Пендрагон игриво толкала меня бедром. Я отвечал тем, что проводил костяшками пальцев по внутренней стороне ее запястья. Когда мы добрались до Башни Дракхарроу, я потащил ее вверх по лестнице, перешагивая через ступеньку, под ее заливистый смех.

Внутри я сбросил пиджак на кресло и повернулся к ней.

Наши взгляды встретились. Я поднял руку, смахивая кудряшку с ее щеки. Она прижалась к ладони, пока я очерчивал пальцем россыпь веснушек вдоль челюсти. Когда наши губы нашли друг друга, мир растворился. Не осталось ничего, кроме наших губ и вдохов. Ладони Пендрагон легли мне на грудь, пока я подавался ближе, впитывая тонкий терпкий вкус вина, остававшийся на ее губах. Я легчайшим касанием прикусил ее нижнюю губу. Она вздохнула, приоткрывая рот и впуская меня.

Жар вспыхнул между нами. Я обхватил затылок, запуская пальцы в копну рыжих кудрей и притягивая ее ближе. Наша тела слились, прижимаясь друг к другу с жадностью. Я захлопнул дверь пяткой.

— Запри, — выдохнула она.

Я ухмыльнулся, двигая засов. Никаких помех. И снова вернулся к ней, обнимая, чувствуя, как ее пальцы судорожно расстегивают пуговицы моей сорочки. Она справилась быстро, оставляя дорожки тепла везде, где касалась. Затем вытащила край сорочки из брюк, проведя ногтями по животу.

Я вздрогнул:

— Кровавая Дева, Пендрагон.

— Назови мое имя.

— Твое имя?

— Да. Настоящее имя. — Ее зеленые глаза игриво блеснули. — Хотя бы раз.

Я помнил, как она просила не называть ее по имени. Я уважал этот уговор. «Пендрагон» стало живым термином сам по себе. Я полюбил этот звук, вкус этого слова.

— Медра, — выдохнул я у ее губ. Я запечатлевал поцелуями каждый слог вдоль ее шеи. — Медра, нет ничего, на что бы я не пошел ради тебя. Ничего, что бы я не отдал.

Я хотел сказать больше — три конкретных слова. Но я боялся. Боялся перегнуть палку. Боялся, что она не ответит взаимностью. А больше всего — боялся, что она сбежит.

— Тогда отдай мне всё, — прошептала она. — Прямо сейчас.

Мои клыки удлинились от нетерпения, пульсируя от жажды. Я легонько провел ими по месту, где плечо сходилось с шеей, беззвучно задавая вопрос. Она чуть повернула голову, открывая лучший доступ; ответ был «да». Я глубоко впился клыками, и она выгнулась ко мне с криком. Ее вкус затопил рот — богатый, хмельной и полный силы. Я подхватил ее на руки, неся к кровати, пока пил её кровь, её пальцы впивались в мою полуголую спину, а дыхание оставалось ровным и доверчивым. Ее черное платье потонуло то ли в чернилах, когда я уложил ее, на миг оторвавшись от шеи, чтобы сдернуть одежду — мерцающая ткань сползла по веснушчатым изгибам, сбившись на талии.

— Сука, какая же ты охуенная, — прошептал я, наклоняясь, чтобы впиться губами в ее идеальный сосок. Она ахнула, когда он затвердел во рту. Я погладил вторую грудь — такую мягкую, пышную и сочную. — Ты ведь хочешь этого, да? Чтобы я трахал тебя, заполнил тебя, пил твою кровь?

— Да, — выдохнула она, ерзая бедрами и прижимаясь ко мне. — Делай. Не сдерживайся.

Я сдернул юбку до конца, обнажая ее полностью, и отшвырнул шелковую ткань через полкомнаты. Я чувствовал ее запах, ощущал влагу между ее бедер. Она вся состояла из темного жара и сочной, богатой крови. Она являлась всем, чего я когда-либо желал. Всем, чего я никогда не считал себя достойным. Я и сейчас не был ее достоин, но это не значило, что я не заберу ее, раз она позволяет.

Я опустил губы, пробуя ямку на ее шее, ощущая трепетный пульс под кожей. Когда она выгнулась, проведя ногтями по моим лопаткам, я ахнул — дракон внутри меня рванул наружу.

Сначала защекотало под ребрами. Затем вспыхнуло алое, ненасытное пламя, разливаясь по венам. Чешуя поползла по предплечьям, блестя над теми местами, где гуляли ее ладони. В полумраке она ничего не заметила, но я чувствовал, как шипы проступают наружу, пока зверь пробует границы моей кожи.

Вниз! — велел я. — Она моя. Не твоя. Моя!

Но приказ бесполезно отскочил в моей голове. Алый дракон никогда не отвечал голосом — лишь темный голод давил сильнее, с собственнической яростью. Драконий оскал исказил мое лицо. Я перевернул Пендрагон на живот.

Она ахнула от неожиданности, но вильнула бедрами:

— Так хочешь?

— М-м-м, — прогудел мой дракон. — Держись за кровать.

Я поднял ее руки, уложив на деревянное изголовье, а затем крепко сжал ее бедра — грубее, чем когда-либо до этого, притягивая вплотную к себе, давая ощутить мою твердость. Она застонала, и я почувствовал, как дракон замурчал, в полном восторге от ее пыла.