Пока что помолвка являлась лишь показухой, во всяком случае, так утверждали Авари. Но после сегодняшней ночи всё станет до жути настоящим. После официальной помолвки следующим шагом станет настоящая свадьба. И если это случится…

Я глубоко вдохнула, пытаясь не представлять неловкую, лишенную страсти первую брачную ночь с мужчиной, которого я не люблю и который не любит меня.

Никсарис молчал в моей голове, но я ощущала его взвинченность. Неужели он тоже сомневался?

— Флоренс!

Я обернулась на голос Медры и увидела, как она шагает через двор.

— Ты не должна здесь находиться, — произнесла она с наигранным раздражением и ухмылкой.

— Не должна?

— Нет! Ты обещала встретить меня в нашей комнате, чтобы готовиться к балу.

Я взглянула на часы. Время пролетело незаметно. Я опоздала на полчаса.

— О господи. Точно. Извини меня. Но… — я прикусила губу.

Медра уперла руки в бока:

— Но?

— Но я не хочу идти, Медра, — застонала я. — Пожалуйста, не заставляй меня.

Ее губы дрогнули:

— Тебя пугает платье, танцы, люди или весь этот пиздец целиком?

— Весь пиздец целиком. Однозначно. — Я закрыла лицо руками и застонала. — Это была ужасная идея. Вся целиком. Не следовало соглашаться.

На миг она замолчала. Затем произнесла:

— Мне это тоже не нравится. Ты же знаешь.

— Знаю.

— Но ты делаешь это ради правильной цели, — напомнила она. — Вполне разумной и логичной. И это не привязка — не то дерьмо, на которое меня принудили в Черной Цитадели. Тебе не придется давать клятву или мешать кровь. Это просто бал. Просто такое… публичное…

— Шоу, — закончила я. — Где меня выставят напоказ как будущую консорт Кейджа Танаки. И после сегодняшнего вечера большинство посчитают меня привязанной к нему.

— Ну да, — неловко закончила она. — Видишь? Все проще некуда. — Она качнула головой. — Извини, Флоренс. Правда. Но разве сам Никсарис не согласился, что это лучший вариант? — Она шагнула ближе и понизила голос: — Если бы он мог полностью защитить тебя от Виктора, он бы это сделал, так? И Кейдж бы не потребовался.

— Верно, — глухо ответила я. — Но, похоже, он не может.

Медра подхватила меня под локоть, и мы вместе пошли к стойке с оружием, где я сложила лук и колчан.

Я взглянула на нее, когда мы выходили из двора. Что бы сказала моя лучшая подруга, узнай она, что ночь за ночью сумеречный образ моего дракона пробирается в мой разум и творит с моим телом несказанно грешные вещи? Сначала я пыталась отмахиваться от этих снов, но они возвращались снова и снова. Яркие, сочные видения, оставлявшие меня запутанной в простынях, с горячей кожей и бешеным пульсом. В конце концов я перестала хотеть, чтобы они прекращались. Каждую ночь я ложилась спать, надеясь увидеть Никсариса. Как он кружит вокруг, обжигая шею горячим дыханием, приникая к коже… и затем…

Я почувствовала, как румянец заливает шею, и заставила себя прогнать эти мысли. Сны сделали четкой одну жуткую вещь: всё то, что я должна была пытаться испытывать к Кейджу Танаке, просто отсутствовало. Я вообще ничего к нему не ощущала — ничего похожего на то, что разворачивалось у меня в животе по ночам, когда голос Никсариса стелился бархатом и пламенем сквозь мои сны.

Если бредовые сны способны возбуждать меня до такой степени, что это говорит о том одиночестве, которое ждет меня подле Кейджа, возможно, на всю оставшуюся жизнь? И все же Медра права: я сделала выбор, и идти напятную поздно.

— Ты права, — повторила я вслух. — Я обещала Никсарису довести дело до конца и не опозорю его сегодня.

Низкий рык вибрацией прошелся в моей голове:

Позор тут вообще ни при чем. Ты будешь держать себя с грацией и достоинством, как делаешь всегда. Ты готова?

Чувство вины кольнуло. Неужели он ощутил образы, кипевшие в моих мыслях?

Почти. Медра здесь, помогает мне одеться.

Его рык сменился вздохом:

Будь моя воля, я бы избавил тебя от показухи. Извини меня.

Я знаю. Извиняться не за что, — быстро ответила я.

Сожаление пульсировало сквозь нашу связь:

Пока что имя пацана из Авари — лучший щит, который мы можем использовать.

Всё нормально, — ответила я, хотя от этой лжи сдавило горло. — Всё будет хорошо. Я справлюсь. Просто… будь рядом сегодня.

Всегда, — прогрохотал голос Никсариса — теплый и собственнический.

Заставив себя оторвать мысли от дракона и вернуться с небес на землю, я пошла за Медрой по коридору, и мы направились в башню.

Глава 22

Блейк

Я склонился над столом и одной рукой перелистывал страницу книги, пока второй застегивал пуговицы жилета. Книга казалась ебаной шуткой; я сбился со счета, сколько раз вчитывался в одну и ту же страницу «Темного искусства вечных уз». Потому что прочтя эту проклятую писанину от корки до корки минимум трижды, я точно знал: во всем томе есть лишь одно заклинание, подходящее под мое положение. Заклинание Двойных Сердец.

Я снова пробежал глазами страницу, будто еще не выучил строчки наизусть.

В горниле единой души свяжи имя за имя, пламя за пламя. Если воля подрогнет, пепел пожрет пепел.

Внутри все опустилось — и тоже далеко не впервые. Поначалу слова казались бессмыслицей. Таинственным стишком, который приходилось перечитывать вновь и вновь. Но теперь я слишком хорошо понимал их суть. Заклинание призвано завершить слияние со второй сутью дракона. Со второй сутью, запертой под моими ребрами, пока я даже первую-то, сука, обуздать не могу.

Я потер виски, с трудом давя желание швырнуть фолиант через всю комнату, а затем коснулся куска пергамента, использовавшегося вместо закладки. Записка от Родригеса. Он прислал ее в конверте, попросив засунуть под дверь наутро после того, как вручил книгу.

«Блейк, — гласило послание. — Я был пьяным идиотом, когда отдал тебе эту книгу».

Что ж, тут наши мнения сходились.

«Заклинание Двойных Сердец никто не пытался сотворить на памяти живущих».

Учитывая, что все драконы оставались камнем до недавнего времени, это можно было и не озвучивать.

«Есть шанс, что оно дарует тебе контроль. Но куда выше вероятность, что оно просто разнесет тебя на куски».

К этому выводу я и сам пришел — спасибо, Родригес.

«Прости, что не смог помочь сильнее. Мне жаль».

И без слов понятно, о чем он жалел. О том, что над моей головой тикают часы, отсчитывая дни до неизбежной кончины. Я хмыкнул, отпихнул записку и дочитал последнюю строчку:

Если огонь сердца ответит огню сердца, двое станут единым. Власть скована вновь.

Боги, а звучит-то как привлекательно. Власть. Как же я жаждал ее. Но чтобы «двое стали единым»? Я не хотел сливаться ни с кем и ни с чем. Единение с Пендрагон во время траха — вот предел близости с другим человеком, который я вообще согласен был допустить. Честно говоря, я ощущал странную вину за мысли о заклинании с двойными сердцами. Будто изменил ей или типа того.

И все же ты не чувствуешь вины за то, что не сознался ей, что способен перекидываться в ебаного дракона, — напомнил голос в моей голове.

Я сжал челюсти: я знал, что отрицаю очевидное. Надеюсь, она никогда не узнает. Ей не нужно этого знать. У нее и без того хватало забот, особенно сегодня. Я знал, как она переживает за Флоренс и эту помолвку. Я отошел от стола и подошел к зеркалу.

Двойные сердца. Какая вообще в этом логика, если во мне и так борются за власть две сущности? Одно смертное сердце, и второе — невидимое, чешуйчатое и свирепое. Но если Кейдж прав, мы не двое — мы одно целое. Скажите это красноглазому демону, который неустанно рвется наружу.

Я взглянул в зеркало, зачесывая волосы назад. В чем-то я был неладен, но в чем-то — чертовски везуч. Глазница, откуда Виктор выдрал мне глаз, полностью зажила — чудо регенерации высокородных. Я предчувствовал изменения: зуд, не проходивший ни на миг, особенно перед сном. А однажды утром я проснулся, будто внутри распустился цветок. Радужка вернулась, переливаясь привычным грифельно-серебряным оттенком.