Цзя не могла не знать, что Риган — наш новый директор. Интересно, что обо всем этом думают библиотекари?

— Я хотела узнать, здесь ли Флоренс.

Лицо Цзя опало. Она прикусила губу. В очередной раз я поразилась, насколько она похожа на чуть более взрослую версию Флоренс. Их вполне можно было принять за сестер, а не за мать с дочерью. Цзя была капельку ниже Флоренс, чуточку худее. Но у обеих были те же длинные черные волосы, те же умные темные глаза, те же очки в темной оправе, любовь к той же книжной, но мягко-женственной одежде — вроде того голубовато-серого платья с перламутровыми пуговками, что было сейчас на Цзя. Я взглянула на её рукава. Ну точно, один испачкан чернилами. Она явно пропадала целый день в библиотеке, работая на износ. Куда усерднее, чем её коллеги-высокородные.

Цзя нервно теребила выбившуюся из узла прядь.

— Боюсь, что нет, Медра. Я не видела её весь день.

— На занятиях её тоже не было, — тихо сказала я.

— Оу? — Впрочем, лгунья из Цзя была так себе. По лицу было видно: она и так всё знает.

— Что ж, — произнесла я, уже начиная отворачиваться с тяжелым сердцем от разочарования. — Если увидишь её, передай, что я скучаю. Наша комната… без неё совсем не та.

У моих ног раздалось шуршание и сопение, и я опустила взгляд: мимо семенил Невилл. Он проскочил прямо между ног Цзя и вильнул в глубину квартиры.

— Ну, — глухо сказала я, — доброй ночи, Цзя.

— Доброй ночи, милая Медра, — промурлыкала Цзя.

Я сделала буквально пару шагов по коридору, когда услышала, как за моей спиной закрылась дверь.

— Медра, — прошипел голос. — Подожди.

Я обернулась. Цзя стояла, держась за ручку, с обеспокоенным лицом.

Мои губы изогнулись в улыбке:

— По крайней мере, Невилла она к себе впускает. Думаю, стоит этому порадоваться.

— Невилл успокаивает её даже тогда, когда я не могу, — согласилась Цзя, даже не пытаясь отрицать, что Флоренс внутри. Она изучала меня с сочувствием в глазах. — Медра, ты вернула её мне. Ты спасла её жизнь. Я никогда этого не забуду — никогда. Она могла погибнуть навсегда.

Ком встал у меня в горле. Я знала, что бессмысленно напоминать Цзя: это я вовлекла Флоренс в опасность. В опасность, в которой той никогда бы не оказалось, не стань мы подругами. Но Цзя всё для себя решила, и ее мнение было не изменить. Часть меня даже не хотела этого делать. Я была благодарна за то, что она есть в моей жизни. Благодарна за ее спокойное, доброе сердце, за её верность — пусть я этого и не заслуживала.

— Она не погибла, — осторожно сказала я. — Но мне кажется, что я её потеряла.

Цзя понимающе кивнула:

— Я знаю. Дай ей время. Она проходит через… Кое-что, чего даже я не понимаю.

Интересно, сколько Флоренс рассказала матери о том, как именно мы спасли её жизнь и что натворили в ту ночь? Я дала Цзя лишь самое поверхностное объяснение. Неудивительно, что она испытывает благодарность и к профессору Родригесу тоже. Она не знает всей правды.

Цзя сделала шаг ближе, понизив голос:

— Она боится того, что с ней происходит, Медра. Она хочет… отрицать это. Мечтает, чтобы всё оставалось прежним.

— Не уверена, что это сработает. — Я вспомнила Никсариса, попытки отрицать его связь — при том, что мы даже не были толком связаны. Понятия не имею, насколько глубока его связь с Флоренс, но она явно в разы сильнее.

Цзя качнула головой:

— Я тоже так не думаю. Но ей нужно время, чтобы осмыслить всё это.

— Я понимаю. Что ж, доброй ночи.

Цзя шагнyла ко мне, обнимая своими хрупкими руками и аккуратно привлекая к себе.

— Я передам, что ты приходила. Скажу, что не смогла тебя провести. Ты всё еще её самая близкая подруга.

Я попыталась улыбнуться:

— Спасибо. Я ценю это.

Но уходя, я знала правду. Я не была самой близкой подругой Флоренс. Больше нет. Она винила меня в том, что с ней случилось — да и как иначе? Я едва не лишила её жизни. А потом, чтобы вернуть её, мне пришлось продать её с потрохами твари, которой она восхищалась, да, но которой до жути боялась. Дракону.

Глава 5

Риган

Я выскочила на морозный воздух, задыхаясь и ловя ртом дыхание. Каблуки поскользнулись на обледенелых каменных плитах. Я быстро выставила руки вперед, чтобы не завалиться набок. Удержав равновесие, я схватилась за горло и расстегнула высокий воротник платья. Весь день мне казалось, что я едва могу дышать.

Я огляделась. Площадка была пуста, слава Кровавой Деве. Я вышла через боковую дверь, о существовании которой мало кто вообще подозревал. Над моей головой возвышалась академия; башни замка уходили в ночную тьму, словно острые зубы. Я взглянула вверх на высокие стрельчатые окна, тускло светившиеся огнем свечей и слегка размытые падающим снегом. Ветер выл над ухом, и я вздрогнула. Накидка осталась в моем новом кабинете. Но холод меня не волновал. Я сделала еще один глубокий вдох свежего воздуха.

Впереди, за ровной гладью белого снега, чернел край обрыва. А за ним простиралась бесконечная ночь холодного, беспощадного, черного моря. Отсюда мне слышался бурлящий шум волн, бившихся о камни внизу. Голодных и неспокойных. Я стояла на небольшой террасе, огороженной низкой каменной оградой. Медленно я шагнула по занесенным снегом плитам. Мои шаги звучали глухо, морозный воздух обжигал грудь с каждым новым вдохом.

Подойдя к ограде, я подняла руку, вытащила шпильки из волос и позволила им рассыпаться. Ветер мгновенно подхватил пряди, закружил их вокруг лица и плеч, стегая по щекам. Я подставила лицо ветру, отдаваясь его воле. Легкие уже горели от холода, но я жадно глотала морозный воздух, жаждя чего-то чистого, свежего, не оскверненного Виктором. Свободного от его запаха, голоса и рук.

Я содрогнулась. День прошел именно так, как я и ждала. И надо же было думать, будто я готова к такому! Какая же я дура, если решила, что одна лишь власть спасет меня от того, чем на самом деле был Виктор.

Я выжала из себя смешок — звук вышел сухим и треснувшим. Я закашлялась, когда ледяной ветер рванулся в горло и толкнул меня в спину. Ветер желал меня. Море желало меня. Я чувствовала, как они толкают меня, тянут и увлекают во тьму.

Мой первый день в роли королевы замка. Мой первый день в должности директора Академии Кровавого крыла. Это должен был быть триумф. Так почему же я чувствую себя хрупкой, точно погребенный под снегом цветок? Изуродованной и замерзшей. Словно труп.

Труп.

Я закрыла глаза.

Виктор приказал мне, и я попыталась. Но не смогла. У меня была сила. Но когда я попыталась призвать плетение чар, ничего не вышло. Рождённая мором женщина стояла там, хлопая глазами, охваченная ужасом. Она ждала. Все должно было пройти быстро. Практически безболезненно. Почти милосердно. Я произнесла слова. Я вынесла ей приговор. Я была ее судьей. Я должна была стать и ее палачом. Но я оказалась бесполезной. Замерла, словно парализованная.

Прежде чем кто-либо успел заметить происходящее, Виктор сделал мою работу за меня.

Я разжала руки, обнимавшие плечи, и медленно приподняла край платья. Я прошипела от боли. Синяки там были свежими и тупо ноющими. Следы пока заливал багрово-фиолетовый цвет. Вскоре кое-где они потемнеют до зелени, а где-то пожелтеют. На плечах и на внутренней стороне бедер их хватало с избытком. Нынче ночью меня явно одарят новыми.

«Прелестные маленькие бутоны», — напевал бы Виктор. Он улегся бы рядом со мной — уродливое скопище изрубленной, голой плоти — и поглаживал бы плоды своих трудов. «Смотри, как красиво ты расцветаешь для меня, милочка».

«Милочка». Так меня всегда называл отец. Я была его милочкой, его любимицей. Вот какова цена красоты. Мужчины хотят тебя, и это пьянит. Льстит. Вот только когда ты маленькая девочка, никто не предупреждает, что мужчины хотят сожрать тебя целиком. Переломать твоими же костями. Разорвать на аппетитные куски, выбросив все остальное за ненадобностью.