Я шевельнулась — не потому, что была быстрой, как Медра, или храброй, как Кейдж. Я шевельнулась от страха, и приказ Никсариса убраться прозвучал так, что возражения не принимались. Я успела в последний миг, когда пламя вырвалось из пасти дракона. Плечо задело косяк, когда я отшатнулась, вывалившись за порог кабинета.

Все случилось одновременно. Кабинет взорвался огнем.

Драконий огонь рванул из пасти Никсариса, заливая комнату светом и пламенем настолько раскаленным, что воздух обжигал легкие. Медра нырнула в угол, укрывшись от волны жара. Но за нее мне переживать не требовалось: у Никсариса имелась четкая цель — стол в центре комнаты.

Когда пламя охватило стол, Риган закричала: «Амина!». Я ждала, что она позовет Виктора, но так или иначе, на помощь пришел вовсе не ее архонт.

Кейдж сработал молниеносно. Секунду назад он стоял возле Медры, а в следующую заграбастал Риган за талию, полунеся, полуволоча её через всю комнату, пока ее каблуки скребли по полу. Втащив её в противоположный от окна угол, он сгреб здоровенный книжный шкаф, оттянул от стены и затолкнул Риган вместе с собой за него.

Хассан повезло меньше. За ней никто не пришел. Она умерла с воплем под столом — крик длился лишь долю секунды, пока пламя не накрыло её целиком, заставляя плавиться, точно жир с жареного мяса.

А Виктор? Он уже испарился.

— Святая Матерь Крови, — продышал голос рядом.

Я повернулась. Секретарь Риган стоял рядом со мной с арбалетом в руках, вытаращив глаза от шока. На секунду он реально навел оружие на Никсариса. Но глаза дракона сузились, и долю секунды спустя арбалет со звоном грохнулся на пол.

Уничтожать его я не стану, — лениво произнес Никсарис. — Исключительно потому, что он слишком близко к тебе. Можешь передать ему, что я его пощадил.

Я откашлялась. Если ты не против, я не буду. Вряд ли он поймет меня правильно.

Как пожелаешь.

— Флоренс! — Медра сгребла меня за руки. Подняла ладонь и обняла мою щеку, напомнив маму. — Ты цела?

Я собралась кивнуть, но Никсарис перебил: Тебе повезло. Разум заживет. Тело тоже.

— Никсарис… — я снова откашлялась, ощущая во рту вкус дыма и пепла. — Никсарис говорит, что я поправлюсь. Где Виктор?

Мы с Медрой вместе повернулись туда, откуда из-за шкафа выходила Риган. Следом выбрался Кейдж, его глаза настороженно следили за Никсарисом.

Надоело, — Никсарис замахал крыльями, и кабинет заполнился гулкими порывами ветра.

Риган закричала, закрывая лицо, пока пепел от стола поднимался в воздух. Огромная ящероподобная морда Никсариса просунулась в разрушенный кабинет. Я дрожала, глядя на него. Пасть приоткрылась, из нее всё еще вырывался жар и дым. Затем голова опустилась низко, и передо мной остались только иссиня-черная чешуя и расплавленные оранжевые глаза.

Довольно, — прорычал дракон в моем разуме. — Нельзя вечно бегать от неизбежного. Мое терпение вышло. А ну иди ко мне.

Я замерла: жар его огня все еще обжигал кожу, а воздух в кабинете полнился запахом паленого дерева, горелого пергамента и спекшегося мяса. Медра стояла рядом, молча наблюдая. Никсарис сказал свое слово. Глубоко внутри я понимала: выбора не осталось — нужно подчиниться. Я глубоко вдохнула и шагнула к окну; обувь хрустела по осколкам стекла. Внешний мир состоял лишь из чешуи и крыльев. Внешний мир был моим будущим.

Наверх, — промурлыкал Никсарис не без нежности. — Залезай.

Колени дрожали, но я сделала шаг вперед. Затем еще один.

Никсарис цеплялся за башню, точно статуя гаргульи, когти въелись в камень. Он повернул голову, подставляя основание шеи и массивную лопатку.

Я отшатнулась назад, сердце колотилось где-то в горле. Не могу. Пожалуйста, я упаду.

Не упадешь, — нетерпеливо прорычал он. — Смертные и их вечный страх упасть. Уверяю тебя, ничего с тобой не случится. Теперь ты моя всадница. Поднимись, птенец, и стань всадницей, которой обязана стать.

Я подняла взгляд, встречаясь с его глазами. Этот миг принадлежал только нам. Я иду, — прошептала я сквозь нашу связь.

Он заурчал — удовлетворенно, глубоко и собственнически. Я почувствовала этот гул у себя в груди, отдавшийся точно второе сердцебиение. Я протянула руку и коснулась черной блестящей чешуи. Он был горячим — как и положено созданию воздуха и пламени, — но не обжигающим. Я поползла наверх, одной рукой осторожно держась за край чешуйки, другой сжимая изгиб его плеча. А в следующее мгновение уже лежала на нем, прижавшись всем телом и уткнувшись лицом в бугрящиеся мускулы и чешую.

Ветер взвился. Никсарис отпустил камни. Его крылья распахнулись. И мы вместе взмыли в вышину.

Глава 15

Блейк

Девчонка-дворф Дэни не обронила ни слова, когда я довел ее до двери гостиной первокурсников. Она просто перешагнула порог, всё еще цепляясь руками за разорванный корсаж платья, и покачивалась, словно не соображала, где находится и какой сегодня день. Глаза широко распахнуты. Слишком пустые.

Я прекрасно понимал ее состояние — она всё еще билась в паутине чужой воли. И даже не одной. На ее шее я насчитал три разных следа от укусов — и не свежих, и не заживших. Причина у этого могла быть лишь одна: она не являлась подчинённой какого-то одного высокородного, её пустили по рукам, как кувшин на жутком пиру. И тело расплачивалось за это: раны заживали медленнее, отметки долго не сходили, в голове туман. Ни одно создание не заслужило такого дерьма. Никто.

Я сделал себе мысленную пометку отправить целителя из Дома Дракхарроу в башню первокурсников, чтобы тот осмотрел её ближе к ночи. А если Дэни там не окажется, я проверю всё лично.

Едва дверь гостиной закрылась, я развернулся и быстро пошагал по коридору. Чувства всё еще гудели, обостренные пролитой кровью. Я переломал этого парня-рождённого мором как сухую ветку — Лохлана, или как там его. Мне было до пизды, кто он и что из себя представляет. Он тронул Пендрагон. Угрожал ей. И этого хватило. Я взбесился.

На миг я прикрыл глаз, пытаясь перевести дыхание и заставить себя остыть. Но в последнее время сделать это выходило с трудом. Алая пелена вечно маячила на задворках сознания, точно кровавая завеса перед глазами. Чешуя так и норовила пробиться сквозь кожу. Дракон внутри меня метался из стороны в сторону.

Если честно, я даже толком не помнил сам миг, когда сделал это. Помнил ощущение — если не звук — ломающихся костей и рвущихся жил. И это, сука, было чертовски приятно. А потом Пендрагон закричала мое имя, требуя остановить. И я остановился — слава Кровавой Деве, остановился. Я замер на грани очередного убийства, едва не вырвав глотку той рождённой мором девчонке. Но что будет в следующий раз? И через раз? Услышу ли я вообще клич Пендрагон? Ее мольбу остановиться?

Я замер посреди коридора. Закрыв глаз, я заставил себя представить, будто в моих руках сжата глотка Пендрагон. Что, если в следующий раз, когда мы окажемся вместе — когда она будет лежать обнаженной и уязвимой рядом со мной, — я потеряю контроль? Такое может случиться? Я способен на такое? Да и знаю ли я сам себя настолько хорошо, чтобы отвечать на эти вопросы прямо сейчас?

Я снова пошагал вперед. Всё, что я сделал с тем парнем, я сделал ради нее. Вообще всё, что я творил до сих пор — ну, почти всё, — было ради нее. Это же совсем другое. Я пытался убедить себя, но ебать мой лысый череп, если это не ровно та ложь, какую изрыгал бы Маркус.

Правда заключалась в том, что в самый первый раз, когда я напился её крови, Пендрагон этого вовсе не хотела. Я убеждал себя, будто наша связь дает мне право, что её кровь принадлежит мне по праву. Что она сама принадлежит мне по праву. Наплел себе ровно то, что хотел услышать, чтобы спокойно спать по ночам. Я до сих пор помнил её вкус — насколько яркой и сладкой она оказалась тогда. Помнил, как она брыкалась в моих руках. Как я прижал её и держал неподвижно. Как в миг, когда её кровь коснулась моего языка, я едва не ослеп от прилива силы. На вкус она оказалась настолько же хороша, насколько и на ощупь. Точно пламя и бунт. Чистое неповиновение. Как нечто, что я больше никогда не смогу отпустить.