— Скользко, — заметил он с таким видом, будто это элементарная вежливость. Будто его прикосновение не выжигало мою кожу точно клеймо.

Я могла отшатнуться, но не стала. Мы прошли пару шагов в молчании, гул волн постепенно затихал за спиной.

— Что ж, Авари, — небрежно бросила я, разрывая тишину, — когда ж нам ждать объявления о твоей собственной триаде? Полагаю, твоя бабушка уже выстроила перед тобой шеренгу симпатичных дебютанток? — Худшую тему для разговора сложно было придумать. И все же что-то во мне жаждало расковырять рану, раздернуть ее и щедро сыпануть соли. Жаждало ужалить его раньше, чем он успеет ранить меня.

Я ждала, что он рассмеется, но он даже не дернулся. Вместо этого он огорошил меня фразой:

— Значит, ты уже слышала.

— Слышала что? — Он внезапно отвел взгляд. Всё внутри сжалось: — Это Медра, да?

— Медра? — Его брови взлетели вверх: — Медра Пендрагон — друг и союзник. Не более. — Он качнул головой: — Нет, я про бал.

Я растерянно похлопала глазами:

— Бал? Какой еще бал?

Он замешкался. Я почувствовала, как сжались его пальцы:

— Бал в честь моей помолвки, — вычеканил он с трудом.

Я застыла, шок свернулся тугим узлом в животе:

— Ты… обручен?

— Решение приняли буквально только что. — Он запнулся: — Извини. Следовало сказать тебе раньше.

Я цеплялась за это слово: решение приняли, а не выбрал.

Я выдавила смешок:

— За что извиняться? Ты мне ничего не должен. И кто же эта счастливая высокородная? — заговорила я подчеркнуто весело: — Я ее знаю?

Он заколебался, затем встретился со мной взглядом — его глаза умоляли о понимании:

— Флоренс Шень.

Я удержала лицо:

— Новая всадница дракона. Сцепленная с Никсарисом. Ну еще бы, потрясающая партия. Бабушка явно выбрала ее лично для тебя.

Он деревянно кивнул:

— Да, она.

— Леди Авари не отказать в прагматизме, — произнесла я, изо всех сил давя горечь. — Выйдет замечательная парочка.

— Флоренс нужна моя защита. — На последнем слове его голос сорвался, будто говорить было больно.

Я замерла.

— Защита моего Дома, — с опозданием добавил Кейдж.

— Ну разумеется, — холодно отозвалась я. — И не сомневаюсь, что ты относишься к этой ответственности с предельной серьезностью. Как мило с твоей стороны — даровать ей защиту. — Я хохотнула — пусто и с капелькой яда: — И как здорово для тебя, глава Дома, заполучить дракона ради чести семьи. Надо же, выходить, ты такая же пешка, как и все мы.

Что-то во мне рвалось точно мокрый пергамент, но я всё равно скалилась в улыбке. Я не могла остановить картинки, вспыхивавшие в голове. Флоренс Шень в его руках. Ее имя на его губах. Его ладони на ее обнаженном теле, когда она лежит в его постели. Станет ли это ее первым разом, когда он войдет в нее? Будет ли она выкрикивать его имя со всей благодарностью и обожанием?

Я зажмурилась, презирая эти образы, презирая себя за то, что мне вообще не все равно. А затем вырвала руку из его хватки и отвернулась, намереваясь сбежать до того, как боль в груди проступит на лице. Рука Кейдж метнулась вслед, перехватив мое запястье — на этот раз жестче.

— Риган.

Я попыталась выкрутиться, но он не отпустил. Пальцы сжали руку — не до боли, но достаточно, чтобы напомнить о его мощи. Я медленно подняла взгляд. И от того, что я увидела, у меня перехватило дыхание. Вина, тоска и нечто похожее на панику сплелись в его глазах. Маска невозмутимости слетела, обнажив нечто дикое, беспомощное и неизбежное.

— Скажи, что ты тоже это чувствуешь, — потребовал он. — Это притяжение между нами. — Ветер выл вокруг. Я отказалась отвечать.

Глаза Кейджа сузились, налившись болью:

— Когда волк находит свою настоящую пару, он это знает.

Это были самые несправедливые слова, которые он мог произнести. Каждое слово — как поворот ножа в ране, ведь Кровавая Дева видит, как отчаянно я жаждала поверить. Как хотела, чтобы его уверенность укрыла меня щитом. Как хотела принять его силу, его жар, его прощение. Но ведь он ничего из этого не предлагал, верно? Не на самом деле. Теперь он стал щитом для Флоренс Шень. А я всё так же стояла в темноте — на морозе и в полном одиночестве.

Я вырвала руку из его пальцев, и отсутствие его тепла обожгло горше любого зимнего ветра, а надежда разлетелась разбитым льдом. На время одного длинного вдоха я задержала его взгляд, а затем выговорила голосом ровным и режущим:

— Повезло, что я не волк.

Я развернулась на каблуках и шагнула прочь — назад к замку, в тюрьму, созданную собственными руками.

Глава 20

Флоренс

Чувство чудесного умиротворения наполнило меня, едва я добралась до оранжереи. Я надавила плечом на прохладную железную дверь, отворяя ее и позволяя влажному воздуху окутать меня, точно теплому одеялу. Огромное стеклянное здание под арочным каркасом из зеленовато-черного железа всегда казалось отдельным миром, далеким от замкового перезвона колоколов и душных школьных интриг. Здесь, среди высоких грядок, от которых пахло пахучими травами и яркими цветами, я могла быть самой собой.

Я прошла к деревянному столу в последнем ряду и с облегчением сбросила тяжелую стопку книг. Я пришла немного раньше, но профессор Алленвейл обычно не возражала. Я огляделась, всматриваясь в глубину оранжереи. Похоже, ее еще не было. Я быстро вернулась к учительскому столу у входа, чтобы отметиться — нововведение, к которому я изо всех сил пыталась привыкнуть. Записала свое имя, Дом и время прибытия. Затем подошла к шкафу с инвентарем, взяла нужные для опытов материалы и аккуратно внесла каждую вещь в специальный журнал. Некоторые предметы — признанные слишком опасными для рождённых мором — хранились в отдельном запертом шкафчике. К счастью, нужные мне вещи пока не посчитали запрещенными.

Я вернулась на место, раскладывая все перед собой ровно так, как любила. Едва я закончила, дверь оранжереи распахнулась, и внутрь размашистым шагом вошла профессор Алленвейл. Зелено-фиолетовая коса развевалась за спиной поверх фиолетовой мантии Дома Орфос. К моему удивлению, с ней пришел профессор Родригес. Он редко заглядывал в оранжерею, вычитывая свою часть курса в обычной лекционной аудитории замка.

Я несмело подняла руку, чтобы поздороваться, но они не заметили. Учителя увлеченно спорили.

Профессор Алленвейл сгрузила стопку бумаг на стол — судя по всему, она проверила наши эссе за выходные и собиралась сегодня их раздать. Я прикусила нижнюю губу и подалась вперед, будто это помогало разглядеть отметку.

— …поверить не могу, что у вас хватило наглости… — долетел до меня голос Алленвейл. — …нет, глупости вести себя подобным образом! Вы подставляете…

Покраснев от того, что случайно подслушиваю двух любимых преподавателей, я оглядела Родригеса. Выглядел он паршиво: воротник набок, глаза налиты кровью. Острый запах дешевого бренди пробивался сквозь сладкий аромат трав. Впрочем, я решила, что это не мое дело. Я попыталась проигнорировать их споры, открыла одну из книг и уткнулась в нее. Пробежала глазами страницу, сверяя детали, затем открыла тетрадь с заглавием «Синергетическое применение углистого папоротника и веселолистника» и сделала пару быстрых заметок.

Затем натянула перчатки и взяла щипцы. Осторожно отщипнула вайю углистого папоротника из горшка. Край листа светился оранжевым, а единственная капля сока с шипением упала на металлическую поверхность стола. Я быстро отдернула руку. Углистый папоротник отличался нестабильностью. Луная Орфос предупреждала нас об этом пару месяцев назад — собственно, именно она и разожгла во мне интерес к этому растению. Я до сих пор помнила ее тихий голос, описывающий потенциал травы. Она упоминала, что углистый папоротник часто сочетают с веселолистником для стабилизации. Но когда я позже пошла искать информацию, слово «часто» вызвало у меня вопросы. В библиотеке Кровавого Крыла почти не имелось литературы о совместном использовании этих растений.