Кейдж помолчал минуту, затем произнес:

— Я не притворяюсь. И не злорадствую.

— Значит, ты врешь. — Ветер снова дернул мои волосы. С меня хватило. Я вытащила шпильки из косы, и волосы рассыпались по спине. — Или того хуже — ты меня жалеешь.

— А это хуже? Знать, что кому-то не все равно и кто-то способен на жалость?

— Я не стою твоей жалости, — вырвалось у меня прежде, чем я успела зажать себе рот.

Он медленно качнул головой, челюсти сжались:

— Тебе причиняет боль тот, кто старше, сильнее и куда могущественнее тебя. Никто его не останавливает. Никто даже не пытается — даже твоя семья. Они знают, Риган? Ты рассказала отцу?

Я судорожно вдохнула, подавляя подступающие всхлипы, и гордо вскинула подбородок:

— Конечно нет. Смысла нет. Отец сам устроил этот брак, и партию посчитал отличной. — Я запнулась: — К тому же мой младший брат… Персиса удерживают где-то как рычаг давления на мою семью. Ему всего восемь. Он фактически заложник.

Я сглотнула, вспомнив, что случилось с младшей сестрой Блейка, Энией. Она всегда была… странной. Но она оставалась семьей. Я видела, как она росла. Они с Персисом играли вместе, дружили. Я думала, однажды они вместе поступят в Кровавое Крыло. Вот только… Энии больше нет.

С Персисом такого не случится. Только не с моим братом.

— Зачем Виктору забирать Персиса, если ты и так согласилась стать его консорт?

Я усмехнулась:

— Для покорности. Чтобы гарантия чести Дома Дракхарроу была железной. Потому что он вытворяет всё, что вздумается, Кейдж. Он заявил моему отцу, будто это древний обычай высокородных.

— Обычай был. Вот только детей забирали не в заложники, а обменивались ими для укрепления союзов между семьями, — сухо заметил Кейдж.

— Ого, да ты у нас знаток истории? — В моем голосе пробились подшучивающие интонации. Что вообще происходило?

Он пожал плечами:

— Люблю читать.

— В общем, Амина… то есть профессор Хассан… знала про Персиса. Она пыталась мне помочь. И ты сам видел, чем всё закончилось.

Кейдж уставился на меня:

— Профессор Хассан? С какой стати ей помогать тебе?

— Она учила меня в детстве. Годами жила в нашей семье. Была рядом, когда родился Персис. Даже когда она стала преподавать в Кровавом Крыле, Амина навещала нас. Я совершила ошибку — выложила ей всё. Она, видимо, пошла к Виктору, поверив, будто привод новой всадницы убедит его отпустить Персиса. — И на хера я рассказываю это Кейдж?

— Значит, в ее смерти виноват Виктор? Она сдала Флоренс Шень в отчаянной попытке умилостивить его. Но ведь он вообще не обязан так поступать, Риган. — Голос Кейдж пропитался отвращением. — Виктор не лидер. Он чудовище. И то, что он вытворяет с тобой… это должно хоть кого-то волновать.

Я взглянула на него — не с благодарностью, а с яростью и стыдом:

— Ты ничего не понимаешь, — голос сорвался. — Я сама позволяю ему это делать. Неужели не доходит? Я просто стою. Не бегу. Не дерусь. Никогда. — Взгляд Кейджа даже не дрогнул. — Я позволяю ему ломать меня. — Каждое слово раскалывало мое сердце точно камень. Вываливать это ему, стоя под гнетом его осуждения. — Я возвращаюсь каждый день, улыбаюсь и играю свою роль. Я сама облегчаю ему задачу.

— Мне жаль, — произнес он мягко. Нежно. Искренне. Эти слова вывернули меня наизнанку.

— Что? — прошептала я.

Я отступила от края, собираясь сбежать, но нога поскользнулась на льду. Равновесие улетучилось в мгновение ока. Я завалилась набок, уже падая вниз на острые скалы.

За долю секунды Кейдж оказался рядом. Его сильные, железные ладони вцепились в мои плечи, плащ взвился вокруг нас — он двинулся быстрее, чем я считала возможным. Я снова стояла на утесе, словно ничего и не произошло. Я врезалась в его грудь, задыхаясь, пальцы впились в его рубашку, ровный и мощный стук его сердца отдавался в моей ладони. Все вокруг замерло. Я ощущала каждое прикосновение: мое плечо упиралось в его ребра, его руки в перчатках держали меня на месте. Это был второй раз, когда он касался меня — первым стала клятва, когда смешалась наша кровь.

В тот день во мне что-то переломилось. Но началось ли это с прикосновения его руки или с того мига, когда я впервые увидела его волчье обличье?

Тоска сжала грудь, когда я подняла взгляд и увидела тревогу на его лице. Это не могло быть правдой. Ништо из этого. Я вырвалась, отступила назад, осторожно отодвигаясь от края.

— Так вот в чем дело, — горько бросила я. — Не надо было этого делать.

— Чего делать? Спасать тебя от падения?

— Касаться меня, — прошипела я.

Его руки опустились вдоль тела:

— Прости.

Я вела себя глупо и несправедливо, но мне было плевать:

— Клятва на крови. В этом дело? Думаешь, я нарушу слово? Думаешь, тебе нужно заслужить мое доверие?

Кейдж выглядел слегка заинтригованным:

— Клятва нерушима. На этот счет у меня опасений нет. Будь это так, я мог бы просто позволить тебе разбиться насмерть прямо сейчас.

Я вспыхнула.

— Нет, дело не в этом.

— А в чем тогда?

— Для девчонки, которая всегда казалась такой уверенной, ты в последнее время с пугающим пренебрежением относишься к собственной ценности.

Я сделала еще шаг назад, хотя всё внутри рвалось снова прижаться к его телу.

— С чего тебе меня жалеть? С чего?

— Назовем это чувством ответственности перед тобой. — Его голос звучал натянуто, будто слова давались с трудом. — Чувством, которое с каждым днем становится всё сильнее.

Слова прозвучали сдержанно и должны были обдать холодом. Но для меня они были наполнены смыслом. Именно этих слов я ждала от кого угодно — от хоть кого-нибудь.

Пульс сбился:

— Это чушь. Мы толком не общались. — Я горько хохотнула: — Ты половину времени вообще волком бегал.

Он не стал смеяться со мной. Не позволил прикрыться шуткой, как щитом. Вместо этого шагнул ближе, сокращая расстояние, которое я пыталась увеличить.

— Я творила ужасные вещи, — прошептала я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Тебе вообще не стоит со мной говорить. Ты знаешь, что я натворила. Я причиняла боль людям. Я манипулировала…

— Заткнись, — потребовал голос Кейдж. — Бессмысленно. Со мной эти фокусы не пройдут. Я вижу тебя, Риган. Не только то, что ты демонстрируешь миру. Я вижу всё. Всё, что ты прячешь. Какая сила нужна просто для того, чтобы стоять здесь и выживать каждый день. Думаешь, я этого не вижу? Думаешь, это слабость? — Он качнул головой. — Ты на войне.

Я сглотнула, не зная, куда девать взгляд.

— Ты делала то, что требовалось для выживания, — хрипло и тихо произнес Кейдж. — Ты знаешь, что он прикончит тебя, попытайся ты его остановить. Это не делает тебя слабой. Это делает тебя сильной. Порой само выживание — уже бунт.

У меня перехватило дыхание:

— Я служу ему. Делаю всё, что он велит. Это не бунт. Вся ответственность на мне. Говоришь, знаешь меня? Тогда загляни в мое сердце. Оно ледяное и пустое. Я такая же жестокая, как и он.

Глаза Кейдж потемнели:

— Нет.

— Нет?

— Меч держит он. А кровью истекаешь ты.

Я качнула головой:

— Ты не сможешь защитить меня. Не сможешь отпустить мне грехи.

— Может, и так. — В его глазах снова пробилась усмешка, но с ней — и нечто куда более твердое. Кремневое. — Но сломать тебя я ему не позволю.

Надежда расколола сердце — больно и жутко.

— Я не хороший человек, — прошептала я. — Ты не понимаешь.

Он долго молчал. Затем произнес:

— Ты заслуживаешь защиты. Заслуживаешь быть в безопасности. Будь ты настолько ужасной, ты бы не стояла здесь на морозе, ненавидя себя за то, кем стала, и презирая каждую деталь своей жизни.

Я взглянула на него, сердце заколотилось.

— Ты важна. Куда важнее, чем он когда-либо станет. Важнее, чем ты думаешь. — Чем дальше он говорил, тем сильнее я рисковала поверить ему.

И тут миг разрушился. На его лице мелькнула тень:

— Я провожу тебя до замка.

Прежде чем я успела ответить, он шагнул вперед и бесцеремонно взял меня под локоть: