Он сухо кивнул:

— Возможно.

Я собралась что-то сказать, но он перебил:

— Не думаю, что тебя вообще можно подчинить чарами, Пендрагон. — Голос его звучал устало и слегка испуганно. — И если Виктор поймет это, он тебя убьет.

Я уставилась на него:

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, он же не знает, что у тебя больше нет Никсариса? Что с ним теперь связана Флоренс. Но когда он догадается… — Он качнул головой. — Виктору нравится думать, будто он тебя контролирует. В каком-то смысле его устраивало делать это через меня. По идее, я должен держать тебя в узде.

Я взъерошилась.

— Но я не держу, — быстро добавил он. — Само собой. И никогда не держал. Но иллюзия… иллюзия должна казаться Виктору реальной.

— Но как только он узнает про Флоренс… — с ужасом произнесла я, когда до меня дошел смысл.

Челюсть Блейка сжалась:

— Это лишь вопрос времени. Ты не сможешь её защитить. Придется доверить это Никсарису.

— Блейк, — медленно проговорила я, — мы вечно зациклены на Викторе. Но как думаешь, что на самом деле замышляют Маркус и Кэтрин? У них, сука, дракон! У них, а не у Виктора. И мы даже не знаем, где они.

Блейк мрачно кивнул:

— Знаю. Я тоже об этом думал, поверь. Скажу одно: Маркус никогда не отличался умом. Он тупорылый, узколобый мудак, который дальше своего носа ничего не видит.

— Тупорылый мудак, сцепленный с Лунаей Орфос, — напомнила я. — И с Кэтрин Мортис на своей стороне. — Мне пришла в голову мысль: — Они что… триада?

Глаза Блейка округлились:

— Надеюсь, нет. А если и так, то редкая дичь вырисовывается. Они явно затевают дрянь, это факт. Но учитывая весь пиздец, который происходит прямо здесь и сейчас…

Я понимала. Меня саму накрыли мысли о судьбе Флоренс. Да и сложно переживать о Маркусе и Кэтрин, когда они улетели в неведомые ебеня.

— Может, Молиндра рухнула в море и они все утонули?

Блейк фыркнул:

— Слишком хорошо, чтобы быть правдой. В смысле, для всех, кроме бедняжки Лунаи, — поспешно добавил он. — Эта девчонка…

— Этой девчонке пиздец, Блейк, — прямо высказала я. — Вот что с ней. Я бы хотела помочь, но она сама по себе.

Он вздохнул:

— Похоже на то.

Я подалась вперед, опираясь на руки и пододвигаясь к нему:

— Забавно, что тебе не всё равно.

Он вздрогнул. Возможно, оттого, что одеяло снова сползло с меня.

— Не все равно?

— Тебе не все равно, что будет с Лунаей. Не все равно, что будет с рождёнными мором. Ты не монстр, каким пытаешься казаться. — Я нежно поцеловала его, касаясь грудью его тела. Внутри снова закипала жажда, утолить которую мог только он. — Ты заступался за правду. Пошел против ярости дракона ради спасения Флоренс. Оцени себя по достоинству.

Он посмотрел на меня с серьезным видом, хоть его руки уже сжали мои бедра:

— А ты, Пендрагон?

— А что я?

— Не говори, будто ты не герой этой истории. Всадница, явившаяся из другого мира.

Я немного сместилась, чувствуя неловкость:

— Я просто свалилась с неба, визит в мои планы не входил. И спасать кого-то я не собиралась.

— Нет? — Голос Блейка был тихим. — Но ты спасла.

— В этом мире есть вещи, за которые стоит бороться, — медленно сказала я. — Но я не настолько глупа, чтобы думать, будто могу спасти всех. Я просто пытаюсь помочь друзьям.

— Ты подарила мне надежду. Дала то, ради чего стоит жить, — проговорил Блейк, выводя узоры по моим лопаткам.

Я вздрогнула, прижимаясь к нему и касаясь губами его челюсти. Говорить больше не хотелось. Хотелось чувствовать и забыться.

Руки Блейка обняли меня. Он перевернул нас, уложив меня на спину и накрыв своим телом. Его губы накрыли мои, присваивая. А затем скользнули ниже. Поцелуи по шее, груди, животу, бедрам… еще ниже. Я выдохнула, позволяя ему не спешить.

Позволяя ему заставить меня забыть о подступающей тьме за стенами замка. О висящей угрозе.

Когда мы снова слились воедино, мы двигались с отчаянной страстью. В эти мгновения наши сердца были оголены. Ни лжи. Ни страха. Только он и я.

Когда все закончилось, я смотрела, как вздымается его грудь. Я пыталась заставить себя поверить, что это может длиться долго. Что это счастье — настоящее.

Блейк спал, его дыхание выровнялось, рука покоилась в моей. Слова матери снова зазвучали в голове: Неужели ты так сильно отличаешься? Разве ты не злишься? Разве ты не потеряна?

Я злилась. Злость питала меня, как и Блейка — в этом мы были похожи. Я всегда буду злиться. Но потеряна? Одинока? Когда-то это было правдой. Но, возможно, больше не теперь, когда рядом Блейк. Я улыбнулась, поворачивая голову к нему.

Но что-то было не так.

Блейк смотрел на меня. И в то же время… нет. Его зрячий глаз был закрыт, он спокойно спал. Но второй — изувеченный, вырванный Виктором глаз — был открыт.

И он больше не был пустым.

Он смотрел на меня, не мигая. Глазное яблоко было вовсе не серым, а красным. Красным, как кровь.

Глава 12

Риган

— Перейдем к следующему пункту повестки. Список правок к Школьному кодексу поведения. — Я встала и окинула взглядом преподавателей, сидевших за длинным узким столом. — Начнем с дресс-кода. Пункт предельно простой: все рождённые мором студенты возвращаются к стандартному гардеробу первого курса. Только синий и серебряный цвета, никаких цветов домов.

По комнате прокатился недоуменный шепот. Я подавила вздох: сложилось впечатление, будто они вообще не соизволили заранее прочесть повестку. Учитывая, что некоторые из этих профессоров когда-то ругали меня за нечитанные программы курсов, ситуация выходила ироничной.

Я оглядела кабинет. Помещение заставили мебелью из темного полированного дерева, покрытой жуткими резными фигурками обнаженных женщин — художества директора Кима за время его службы. Профессор Вейн подался вперед, прищурившись на список, а его ладонь случайно обхватила левую грудь резной рождённой мором. Я прикусила губу от отвращения. От этой резьбы нужно избавиться немедленно. Я даже не стану просить одобрения Виктора. Теперь это мой кабинет.

Хотя, по правде сказать, поверить в то, что я теперь управляю школой, а не просто учусь здесь, выходило с трудом. Я видела директора Кима каждый раз, когда заходила в кабинет. Его призрак скрипел пером по пергаменту или хмурился, когда я подходила к столу.

По ночам я тоже видела его — куда чаще, чем хотелось бы. Видела его отвисший рот, голову, насаженную на скользкий от крови кол, и щеки, покрытые пятнистым сине-серым инеем. Чувствовал ли он что-то, когда Виктор вбивал его голову на этот кол? В какой именно момент нервы перестают ощущать боль?

Профессор Родригес наверняка знал ответ, хотя спрашивать его я не собиралась.

Я постучала носком туфли по полу: — Высокородные, разумеется, сохранят свои традиционные цвета домов. Здесь без изменений. Вопросы есть?

— Для упрощения опознания, — пробормотал знакомый голос с дальнего конца стола.

Я сжала зубы: — Что вы сказали?

Надеяться, что он заткнется и даст мне продолжить, не приходилось.

Родригес медленно поднялся: — Здесь написано, что форма рождённых мором меняется для упрощения опознания.

— Да, — максимально жизнерадостно ответила я. — Все верно. Так гораздо удобнее, да и подумайте об экономии на одежде. Многие наши рождённые мором студенты происходят из бедных семей. Уверена, их родители будут в восторге.

Со стороны высокородных преподавателей раздались смешки.

— А как насчет опасности, которой эта смена формы подвергает рождённых мором? — потребовал ответа Родригес.

— Опасности? — я хмыкнула. — Вряд ли смену фасона одежды можно назвать опасностью, профессор.

Снова смешки. Я попыталась расслабиться. Я всю жизнь манипулировала людьми. Группа плохо одетых и недоплачиваемых академиков ничем от остальных не отличалась. Они не были умнее меня, просто возомнили о себе неизвестно что. Настоящая власть находилась в моих руках. Я справилась бы. И все же тело звенело от напряжения.