— А твоя мать? Твой отец? — спросил Блейк. — Где они были во всем этом?

— Мать умерла при родах. Она была фэйри. — Я коснулась пальцем заостренного уха. — Когда-то она была известным генералом. Жила долго… пока мое появление не оборвало ее жизнь.

— То есть ты ее не знала? — Блейк качнул головой. — Мне жаль.

Я не стала поправлять его, говорить, что в итоге мы с матерью связались с того света. Скажи я правду, решит ли он, что я сошла с ума? Или поверит безоговорочно?

Внезапно слова уже готовы были слететь с губ. Блейк был просто тем, кого я хотела в постели, или человеком, которому можно доверить тайны? Но прежде чем я успела выговорить слово, он снова сменил тему.

— А твой отец? Он был королем Камелота?

— Был, да, — ответила я. — Смертным, не фэйри. И умер в ту же ночь, когда я родилась.

— Мне жаль, — повторил Блейк.

— Не стоит, — сухо ответила я. — В свою последнюю ночь он пытался найти меня, чтобы прикончить. Отправил людей на улицы Камелота искать всех новорожденных, потому что не знал, где мать могла меня спрятать. Солдатам приказали вырезать каждого младенца. Это была бойня.

Глаза Блейка расширились:

— Народ наверняка его ненавидел.

— Говорят, под конец он слегка одумался. Когда нашел меня. Но это не отменяет того факта, что он был ебанутым ублюдком, который с радостью прикончил бы и меня, и мать при первой возможности.

— Кровавая Дева, Пендрагон, — медленно проговорил Блейк. — Тут ты меня умыла. А я-то думал, что у меня самая ебанутая семейка.

Я фыркнула:

— У тебя? Твой отец, судя по рассказам, был едва ли не народным героем Санграты. Вампир, которого звали Миротворцем? Звучит как сказка. Совсем не похоже на Санграту, которую знаю я.

— Ну да, но похоже, Виктор с твоим папашей отлично поладили бы, — хмыкнул Блейк с кривой ухмылкой.

Я вздрогнула:

— Тут ты, пожалуй, прав. — Я с любопытством посмотрела на него: — А твоя мать, Дездемона?

Челюсть Блейка сжалась, но он кивнул:

— Да.

— Она жива… так? Вы видитесь?

Блейк посмотрел через комнату в окно, за которым падал снег:

— Жива, да. Во всяком случае, так нам говорят. Когда отец умер, она решила уйти в Святилище. Якобы.

Я вскинула бровь:

— Якобы? — Из того, что я видела в Святилище, оно казалось последним местом, где я захотела бы видеть мать. Но я промолчала.

— Виктор — наш единственный источник информации о ней, — жестко сказал он. — Однажды ночью она просто исчезла. Виктор заявил, что она в Святилище. Оставила записку, написанную на скорую руку. Особой набожностью она никогда не отличалась, но… люди меняются. Особенно в горе.

— Верно, — осторожно произнесла я. — Но разве пребывание в Святилище означает, что она не может уйти? Не может передать весточку детям?

— О, весточки мы получали, — горько отозвался Блейк. — И все через Виктора, разумеется. Женщины, уходящие туда, становятся жрицами. Там жесткий отбор. Стать жрицей Святилища — высшая честь для набожной высокородной. Но обычно туда уходят либо куда старше, либо гораздо моложе.

— Не тогда, когда воспитывают детей, — тихо сказала я.

Блейк сдержанно кивнул.

— Как думаешь, она… — Я прикусила губу. — …в безопасности? Ты веришь Виктору?

Блейк едко расхохотался:

— Ни в малейшей степени, сука, — и в этом вся проблема. У него есть к ней доступ. Он может навредить ей. Да он убить её может! — Он запустил руки в волосы, ссутулившись. — Порой, — он качнул головой, — порой я задумываюсь: а вдруг она давно мертва? — Он посмотрел на меня: — Она ведь была полукровкой.

Мои глаза расширились:

— Наполовину рождённая мором, наполовину высокородная? Как профессор Уиспвуд? Серьезно?

— Я сам узнал недавно. От Виктора. Точнее, он не столько сказал, сколько я догадался.

— И что это значит — для нее, для вашей семьи? Это… позорно?

Губы Блейка сжались:

— Позорно? Кто-то, наверное, так и считает. Но нет ничего позорного в том, кто ты есть. Ты не высокородная, но я…

Я затаила дыхание, когда наши взгляды встретились.

— …но я никогда не посчитаю тебя менее достойной, чем я, — неловко закончил Блейк.

Я слегка улыбнулась:

— Больше не переживаешь о загрязнении своего рода, да?

Блейк поморщился:

— Блядь. Каким же я был мудаком.

— Был?

Он ухмыльнулся:

— Я могу включить этот режим обратно в любой момент, стоит тебе попросить, Пендрагон.

Я не удержалась — по телу прошла отчетливая дрожь.

Блейк засмеялся:

— Видишь? Тебе нравится. Тебе нравится, когда я плохой.

— Ты не плохой, — автоматически произнесла я. — Просто… непонятый. — Блейк хохотнул: — Ну да.

— Ты правда считаешь себя плохим? — с любопытством спросила я. — В прошлом году, когда я проследила за тобой в Вейлмар, я видела тебя с Родригесом. Что вы там делали на самом деле?

Он почесал затылок:

— Ты сама видела. Я пил кровь.

Лицо обдало жаром от воспоминания про ту девицу:

— Нет, до этого. Вы же не только за этим ходили в город?

Он медленно качнул головой.

— Просто скажи: ты делал что-то хорошее или плохое в Вейлмаре, Блейк? — Я глубоко вдохнула. — Потому что у меня есть теория.

Он вскинул бровь:

— Теория?

Я кивнула:

— Да. Безумная теория о том, что ты делал там что-то хорошее.

Он поиграл бровями:

— Ты же знаешь, я отпетый мерзавец, Пендрагон.

Я развела руками:

— Ладно. Не говори.

— Ладно, — поспешно сказал он. — Ты права. В каком-то смысле. Мы с Родригесом… — Он замялся с смущенным видом: — Мы раздавали еду и лекарства в трущобах. Семьям рождённых мором, особенно детям. Тем, кто… кого-то потерял.

— Потерял из-за высокородных? — прямо спросила я.

Он кивнул:

— Слушай, пока отец не провел реформы, всё было еще хуже. Ты должна понимать.

— Честно говоря, я поражена, что ему вообще удалось хоть что-то изменить, — сказала я.

Блейк вздохнул:

— Я тоже. Он был… умным и убедительным чуваком. Как и мать.

— Впечатляющая пара, — проговорила я, разглядывая его. — Правда, ума не приложу, как у двух таких людей вырос Маркус.

Блейк поморщился:

— Он худший из всей семьи. Настоящий воспитанник Виктора.

— Твой отец заставил высокородных пойти на уступки, относиться к рождённым мором как к людям, а не как к добыче, — медленно проговорила я. — А теперь посмотри вокруг. Виктор поставил Риган во главе школы. Высокородные шляются по коридорам и относятся к рождённым мором как к дерьму.

— Или хуже, — тихо сказал Блейк. — Уже есть погибшие.

Я побледнела:

— Разумеется. — Я подумала о Навине. — Зачем убивать? Почему не сделать подчинёнными? Каково это вообще — быть подчинённым? — От холодной мысли у меня перехватило дыхание: — Ты пьешь мою кровь, так почему я не твой подчинённый? Или я уже подчинённая?

Я резко села и отодвинулась на другой край кровати.

— Пендрагон, нет. Стой. Подожди. — Блейк поднял ладони, но не пытался коснуться меня. На его лице снова проступила усталость. — Ты не подчинённая.

— Это почему еще? — потребовала я.

— Потому что я не применяю на тебе ебучее плетение чар! — отрезал он. — Думаешь, я в твоей голове, контролирую тебя, навязываю мысли? Приказываю тебе… — Он осекся.

Снова это слово. Мы опять подошли слишком близко.

Блейк тяжело дышал:

— Я бы не стал так поступать с тобой. Да, я мудак. Да, я злодей…

— Ты не злодей, — перебила я. — Прекрати это повторять. Ты разносил корзины с помощью беднякам, блядь. Это не особо похоже на поступки бессердечной твари. Что-то я не вижу очереди из высокородных на это дело.

— Некоторые разносят, — упрямо буркнул он. — И этого мало, катастрофически мало. Ты не знаешь меня, Пендрагон. Не знаешь до конца. Виктор вылепил из меня урода больше, чем я сам готов признать. Знай ты всё… — Он замолчал.

Я уставилась на него:

— Но я не знаю. Как и ты не знаешь всего обо мне. Очевидно, у нас обоих есть вещи, о которых мы молчим.