Несколько студентов, рождённых мором, обменялись нервными, недоверчивыми взглядами. Некоторые высокородные ухмылялись.
Сама мысль о том, что высокородным якобы нужна защита от рождённых мором, была совершенно нелепой. Я увидела достаточно доказательств прямо по дороге на это идиотское собрание.
Я оглядела толпу, разыскивая Дани.
Её нигде не было.
Я задумалась, не решила ли она вообще пропустить собрание.
Я бы её не винила.
— Прежде чем сегодня возобновятся занятия, — плавно продолжила Риган, — вас ждёт демонстрация. Урок ответственности, из которого каждому из нас не помешало бы сделать выводы.
Она повернулась и указала на женщину рядом с Виктором.
На ту самую, что была одета как служанка.
— Эта рождённая мором женщина была поймана на краже из личных покоев высокородного профессора.
Она взглянула на профессора Хассан. Ее улыбка стала ещё шире, словно он наслаждался каждой секундой внимания.
— Какое чудовищное деяние. Какое предательство.
— Пожалуйста, миледи, — перебила женщина.
Она опустилась на колени, и слёзы потекли по её лицу. Снизу она смотрела на нас через прутья перил, словно заключённая, выглядывающая из-за решётки.
— Мой сын. Он болен. Мне нужны были деньги, чтобы отправить их целителю в нашу деревн…
— Молчать!
Риган с такой силой ударила ладонями по балюстраде, что это наверняка причинило ей боль. Её лицо побледнело.
Если бы я не знала её лучше, я бы решила, что она нервничает.
Похоже, ей происходящее нравилось гораздо меньше, чем Хассану.
— Встань и молчи.
Дрожащая женщина ухватилась за край балкона и с трудом поднялась.
— Как я уже говорила, — продолжила Риган, начиная возиться с застёжками своего чёрного плаща, — эта женщина предала доверие, которое мы оказываем низкородным слугам, живущим среди нас.
Низкородным?
Это было новое слово.
Но оно имело смысл. Если мы должны были быть противоположностью чистых, противоположностью высоких, тогда, разумеется, мы были низкими.
Низкими и рождёнными мором.
— Преступления против высокородных больше не будут терпеть.
Тишина.
Я растерянно огляделась, затем снова посмотрела на балкон, ожидая, что что-то произойдёт.
Слишком поздно я поняла, что всё уже произошло.
Я только начала в ужасе открывать рот, когда глаза женщины остекленели под воздействием чар, которыми управляла Риган.
Из её горла вырвался булькающий звук.
А затем одним быстрым, неестественным движением она подняла обе руки к собственной шее и рванула.
Её крик длился меньше секунды, но каким-то образом разнёсся по всему двору и отразился от стен.
Кровь брызнула во все стороны.
Тело женщины повисло на краю балюстрады, задержалось там на мгновение, а затем рухнуло вниз.
Студенты во дворе закричали и попятились.
Раздался влажный хлопок, когда тело упало в неглубокий слой снега.
Это напомнило мне звук, с которым кровавое яблоко ударилось о Дани.
Меня затошнило.
— Благодарю всех за присутствие. Собрание окончено, — бодро объявила Риган. — Прошу пройти на занятия. Благословенной крови вам всем!
Со всех сторон сотни голосов высокородных ответили:
— Благословенная кровь.
Тошнота в желудке усилилась.
Я не произнесла ни слова. Просто не могла найти в себе ни одного.
Блейк тоже не повторил благословение высокородных.
Он стоял рядом со мной, молчаливый и неподвижный.
Я гадала, так же ли сильно выворачивает ему желудок.
Я смотрела на тело служанки, лежавшее в снегу.
Некоторые студенты обходили его с уважением. Другие проявляли куда меньше заботы и просто переступали через тело.
А несколько человек, высокородные, конечно же, смеялись и перепрыгивали через труп, словно всё это было какой-то больной детской игрой.
А над всем этим стоял Виктор.
Он смотрел на нас с выражением торжества.
Интересно, насколько сильным было его чувство победы, когда сам он выглядел настолько искалеченным?
Я повернулась к Блейку.
Его единственный глаз встретился с моим.
Столько всего невысказанного.
Столько боли.
Столько ярости.
Но больше всего я увидела просьбу.
Не только о прощении, хотя и о нём тоже.
О надежде.
Глава 4
Медра
Кейдж стоял во дворе. Заметив его в толпе, я сразу отвернулась.
Вид Кейдж задел мою совесть. Я злилась на него до чертиков. Но если честно, я злилась на него сильнее, чем на Блейка. Виноваты были оба, но Блейк хотя бы попытался. Он помог мне убедить Никсариса. Он был готов сдохнуть, если это даст Флоренс шанс выжить. А что сделал Кейдж? Превратился в проклятого волка и повоевал с драконом-нежитью?
Ладно, допустим, он не совсем безнадежен. Он не настолько злой, как те же Риган или Виктор. Но он меня предал. Ирония в том, что теперь я заперта в его доме, а он — мой глава дома. Винить за этот шаг я могла только себя.
Со вздохом я поправила ремень сумки на плече. Сбор и коронация Риган сожрали всё время, отведенное под Оборонительные искусства. Следующей лекцией шла Историческая стратегия. Огромная аудитория казалась холоднее обычного, когда мы с Тео вошли туда. В кованых фонарях вдоль стен полыхало пламя. Из ряда узких окон под самым потолком за кафедрой пробивался мутный зимний свет.
Я скользнула на место посередине амфитеатра и свалила на стол учебник с пергаментом. Тео шлепнулся рядом, вытянувшись так, словно пришел на театральную премьеру, а не на очередную лекцию в этой адской школе. Вон умотал на свои занятия в Дом Орфос.
Я украдкой взглянула на кузена Блейка. Выглядел он беззаботно, но я знала его достаточно хорошо, чтобы понимать: сердце у него колотится так же бешено, как и у меня после сбора. Вид убитого рождённого мором не прошел для него бесследно; у Тео все еще оставалось сердце. В нем жила сострадательность и доброта — эту часть его личности дядюшке разрушить так и не удалось.
Студенты постепенно заполняли зал. Многие шептались о том, чему мы только что были свидетелями во дворе. Мы с Тео переглянулись, но не вымолвили ни слова. Блейк испарился, едва мы вернулись в замок. Он должен был учиться в этой группе. Интересно, явится ли он на занятие.
За секунду до звонка в аудиторию влетела Виша. Голова опущена, плечи ссутулены под черной кожаной курткой. Она не отличалась высоким ростом, но такой крошечной я ее еще не видела. Девушка двигалась скованно, горе и ярость окутывали ее, точно туман. Когда она села на скамью подле Тео и отрывисто кивнула нам, мне стало легче. Что-то сжимавшееся у меня в груди отпустило. Мне хотелось сказать что-то, выразить сочувствие ее утрате, но слова застряли в горле. Я просто кивнула в ответ. У нас еще будет время поговорить. Во всем разобраться. Поскорбеть.
Преподаватель опоздал на две минуты. Когда дверь с грохотом распахнулась и вошел Родригес, в кабинете воцарилась тишина. Выглядел он… хреново.
Его обычно гладко выбритый подбородок зарос черной щетиной многодневной свежести. Он никогда не претендовал на звание самого стильного преподавателя, но сейчас выглядел совсем оборванцем. Мятый пиджак, белая рубашка потемнела от пятен пота.
Я подалась вперед, напрягшись, когда заметила его правую руку. Она была подвязана повязкой к груди. В плечо ему попал болт из арбалета Маркуса Дракхарроу. Болеть должно было адски. Но, как ни странно, сочувствия я почти не ощущала.
Родригес бросил портфель на стол здоровой рукой и подошел к кафедре с таким видом, будто всё в порядке.
— Откройте учебники на странице сто шестьдесят три. Мы обсудим ведение войн с участием драконов.
Ничего нового. Драконы всплывали во многих лекциях Родригеса. И все же я стойко напряглась. Тео вопросительно вскинул бровь. Я едва заметно пожала плечами.
Родригес начал лекцию. Вместо того чтобы излагать материал системно и хронологически, как обычно — записывая даты на доске и разбирая события от начала и до конца, — он скакал от одного сражения к другому, вообще пропуская даты. Некоторые события мы уже проходили, другие я слышала впервые. Возможно, Флоренс и смогла бы уследить за этой сумбурной речью, но я начала терять нить. И все же сквозь хаос проступала определенная тема. Голос Родригеса звучал сухо и монотонно, но речь свою он явно выстроил с вполне конкретным умыслом. Он говорил о количестве жертв. О целых деревнях, уничтоженных драконьим огнем. О тысячах погибших. О гражданских. Всегда о гражданских. И когда он произносил это слово, я прекрасно понимала, кого он имеет в виду: рождённых мором.
