Дрожа, я подалась вперед и оперлась обеими руками о шершавую каменную ограду. Ледяной ветер обжигал кожу. Но еще пару минут — и я онемею, перестану чувствовать хоть что-то.

Как я до такого докатилась? Я должна была стать золотой девочкой Дракхарроу. Консортом Блейка. Самой популярной и могущественной девушкой Кровавого крыла. Мне не нужен был Виктор, чтобы вознестись: я и так находилась на вершине. А потом все рухнуло. Всего за год моя жизнь превратилась в кошмар наяву. Не скажу, что не получила по заслугам, или что ни о чем не жалею… это было бы враньем.

Но это не мешало мне жалеть себя прямо сейчас, хоть я и понимала: спасать меня никто не придет. На этот убогий праздник жалости никто не заглянет. Даже родная семья.

Я закрыла глаза, позволяя снегу таять на лице и оледеневать на ресницах. «Всего пару минут, — мысленно молилась я. — Пожалуйста. Всего пару минут».

Лучше стоять здесь на морозе, чем чувствовать тушу Виктора над собой, его лапы, направляющие и карающие меня. В одну секунду ласкающие, словно собаку, а в следующую — жестоко избивающие.

Слышит ли меня Кровавая Дева? Милосердная ли она богиня? Учитывая, как мы заставляем служить нам рождённых мором, я сомневалась. Обычаи высокородных были жестокими и эгоистичными. Доброта считалась слабостью. Так неужели Кровавая Дева хочет, чтобы я продолжала делать ровно то же самое? Неужели она просто хочет, чтобы я была сильной?

Я стояла в мрачных раздумьях, уставившись на море. Я знала, что сказал бы отец: ответ лежал на поверхности. Все случилось из-за моей слабости. Из-за моей мягкотелости. Из-за нее я потеряла свое положение. Свой дом. Блейка.

Отец хотел, чтобы я убила свою соперницу-консорта на Играх. И я попыталась. Но к последнему испытанию что-то произошло. Что-то… изменилось. У меня не хватило духу. Или правда еще позорнее? Медра Пендрагон спасла мне жизнь в тот день. А потом она разрушила мою триаду и забрала моего архонта. Меня выбросили, словно старое платье на свалку.

Но даже тогда я не убила ее. Не вцепилась ей в горло. Я пыталась жить дальше, пыталась убедить себя, что появится что-то получше.

Горло снова сдавил сдавленный смех, полный ярости и тоски. Что-то получше. Боги, вы только взгляните на меня.

Хватит. Довольно.

Я зажмурилась крепче. Хотя бы секунду тишины, покоя и умиротворения. Одну секунду, когда никто за мной не следит. Одну секунду, когда никто не указывает, что мне делать и кем быть. Даже я сама. Сработало. Хотя бы на минуту. Мне стало чуточку спокойнее. В душе воцарился покой. А когда я открыла глаза, вдалеке мелькнула белая вспышка. На самом краю поляны, у обрыва, стоял волк.

Зверь был огромным — больше лошади. Серебристый мех отсвечивал в лунном свете, вырисовываясь бледным призрачным силуэтом на фоне тьмы, намокший от растаявшего снега. Волк стоял, глядя на море. Его дыхание вырывалось редкими, мерными клубами пара. Он был красив. Насколько красив, что я даже не задумалась, что подобный зверь может со мной сделать. Волк был частью пейзажа. Насколько совершенным, как сам снег, настолько же естественным, как ветер. Пока я смотрела на него, часть кошмара этого дня соскользнула прочь, словно подтаявший снег с крыши. Я ждала, что зверь вот-вот скроется, растворится в ночи, точно навеянный сон.

Я снова закрыла глаза, вполне ожидая, что волк исчезнет, когда я их открою. Но вместо этого, едва я разомкнула веки, зверь начал меняться.

Шерсть втягивалась. Кости ломались и изгибались. Ужасающее зрелище должны были сопровождать жуткие звуки — треск костей, разрыв плоти. Ведь это было противоестественно. Неправильно. Это противоречило всему, что я знала.

Но вместо этого звериный облик просто… распался. Превратился в нечто новое. В стройный силуэт мужчины. Он стоял ко мне спиной, но даже отсюда по моему позвоночнику пробежала горячая дрожь. Широкие плечи. Сильные руки. Узкая талия. Лунный свет очерчивал изгибы его тела, подсвечивая их, точно теплый золотистый мрамор.

Я смотрела, завороженная, как он бесшумно и уверенно направился к занесенному снегом кусту и вытащил небольшой сверток с одеждой. Он оделся быстро и ловко. Темные брюки, рубашка с высоким воротником. Длинный плащ, развевающийся на ледяном ветру. Все черное. Я смотрела, затаив дыхание, не в силах оторвать взгляд, а сердце колотилось где-то в горле.

Наконец он повернулся. Я впервые увидела его лицо. Из моих губ вырвался вздох. Я закрыла рот руками, но было поздно. Он услышал.

Темные глаза впились в мои, и в то же мгновение покой на его лице сменился чем-то… не злым, нет, но диким, звериным.

Он рванул с места. Метнулся ко мне со скоростью, недоступной ни одному высокородному. Я была совсем одна. Замерзшая, онемевшая. Но дверь оставалась за моей спиной, всего в паре шагов. Мне нужно было преодолеть меньшее расстояние, я могла бы успеть. Но я не побежала. Не закричала. Я осталась стоять там, где стояла, закрыла глаза и стала ждать.

— Ты должна была побежать.

Я открыла глаза. Темные глаза смотрели на меня сверху вниз с нечитаемым выражением. Наполовину задумчивым, наполовину скучающим. Я знала, кто он: Кейдж Танака. Глава Дома Авари. Главный соперник Блейка. Хотя последнее для меня больше ничего не значило. Кейдж также был старшим сыном второго по могуществу дома в Санграте. Я всё это знала, мне казалось, я знаю его. Но глядя в эти темные глаза, я осознала, что не знаю ничего. Я никогда в жизни по-настоящему не видела Кейджа Танаку.

— Это вроде как традиция. Люди обычно бегут.

Я облизнула губы: — Извини, что испортила игру, но я не как все.

— Да уж, пожалуй, — он наклонил голову — движение всё еще отдавало чем-то волчьим. — Ты следила за мной.

— Я смотрела на волка.

— Ты не должна была видеть то, что увидела. — В его голосе закипала злость, запрятанная глубоко внутри, и злости этой было много. Но ярость Кейдж совсем не походила на ярость Виктора. Она была строго обуздана и направлена вовсе не на меня. Если уж на то пошло, мне показалось, что он злился на самого себя.

— А ты не должен был существовать, — заметила я. — И место для своей пробежки ты выбрал глупое. — Я оглянулась, лишь сейчас заметив, что на этой стороне башни не было окон. Он, должно быть, привык приходить сюда. Он рисковал, но только сегодня попался.

— Что ж, — Кейдж сухо пожал плечами. — Дерьмо случается.

Он держался невозмутимо. Но я знала правду.

— Тебе стоит меня убить, — произнесла я без экивоков. — Это было бы самым умным ходом. У тебя нет выбора.

Он разглядывал меня долго — слишком долго.

— Пожалуй, ты права, — пробормотал он. — Это было бы простейшим решением.

— И самым чистым, — согласилась я. — У нас и раньше пропадали студенты. Я не буду первой и не стану последней.

Разумеется, то были рождённые мором. К тому же я больше не была студенткой. Я была высокородной, не говоря уже о том, что была консортом Виктора. Но я не сомневалась: Кейдж сможет избавиться от моего тела так, чтобы отвести от себя любые подозрения. Сбросит меня в море, оформит всё как несчастный случай.

Я все еще могла побежать. Могла сообразить, как драться.

Кейдж медленно покачал головой: — Не думаю.

Я почувствовала, как вытянулось мое лицо. Это был бы быстрый конец. Намного более милосердный, чем тот, что мы устроили той рождённой мором женщине этим утром. Мне следовало бежать прямо сейчас, изо всех сил, назад к дверям замка. Назад к Виктору, чтобы выложить ему секретик Авари — но я стояла на месте. Я продолжала стоять на морозе с гребаным Главой Дома Авари. С архонтом Пендрагон. Если Виктор узнает…

Может, именно поэтому я и осталась. Вросла ногами в снег и даже не пыталась развернуться и дать деру. Крошечное бунтарство.

Кейдж мог передумать в любой момент, но он просто смотрел на меня. Так же, как я смотрела на волка. Он выглядел иначе. Я не могла выбросить это из головы. И дело не только в том, что я увидела — хотя, Кровавая Дева, этого должно было хватить с лихвой. От него веяло спокойной уверенностью. Он стоял как мужчина, точно знающий, кто он такой, и не испытывающий сомнений. Вот… вот какой мужчина должен был стать моим консортом. Мужчина, в котором не было ничего от Виктора. Из тех мужчин, которым не нужно прибегать к жестокости, чтобы получить желаемое, потому что они и без нее самодостаточны. Не то что большинство известных мне высокородных — включая меня саму.