Она застала меня врасплох: — Применял. Но какая разница?

— Она поддалась?

— Нет, — ответил я. — Родригес учил ее защищаться. Директор Ким одобрил ее обучение защите от чар. Она смогла воспротивиться. Она поразительно сильная.

— Ну да. — Виша скрестила руки на груди с довольным видом: — Так и думала.

— Что? — потребовал я.

— Ты хоть раз в жизни слышал о подобном? Рождённая мором — пусть даже всадница, — способная воспротивиться чарам, когда их применяет, пожалуй, самый могущественный вампир среди живых?

Я нахмурился: — К чему ты клонишь?

Виша покрутила головой: — Парочка уроков защиты от чар — и ты считаешь Медру гением? Это вообще звучит логично? Она даже перед Риган устоять не могла, сука.

— Тогда она еще не начала учиться, — возразил я. Но призадумавшись, я понял: смысл и впрямь ускользает. Это всегда казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой, но я просто радовался, что Пендрагон смогла удержать Виктора вне своей ебучей головы. Теперь же я гадал, к чему именно клонит Виша.

Профессор Вейн начал лекцию, но Виша явно намеревалась довести мысль до конца: — Можешь переживать за меня, если хочешь, Блейк. Но на твоем месте я бы куда сильнее беспокоилась о себе самом, глава Дома. И я на полном серьезе.

— Что, сука, это должно означать? — прошипел я. — Это угроза?

Она качнула головой и уткнулась в блокнот: — Не угроза, а предупреждение. Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Тебе нужно взять под контроль дерьмо внутри себя, Блейк, пока оно не взяло под контроль тебя.

Каким-то чудом Кровавой Девы я пережил остаток занятия Вейна без происшествий. Хотя ходил по краю. Все время я ощущал Вишу рядом, и в моей голове вопили тревожные колокола. Она знала. Ей даже не нужно было произносить это вслух. Того, как она на меня посмотрела, хватило с лихвой. Она знала, кто я. Во что я превращаюсь. Вскоре догадается и кто-то другой. Возможно, тот, кого я не мог позволить себе потерять.

Пендрагон.

Мысль о том, что Пендрагон увидит во мне чешуйчатого красного монстра, увидит зверя, в которого я превращаюсь… Железные обручи сжали мои ребра. Я не был Никсарисом. Не был мудрым древним драконом. Пендрагон посмотрела бы на меня так же, как смотрела на Виктора — как на урода. Как на монстра. Потому что так и было. Я им и являлся.

Я выскочил в коридор в то же мгновение, как прозвенел звонок, не дожидаясь, пока Вейн нас отпустит. Я шнырял, опустив голову, лавируя между кучками студентов, и карабкался по лестницам одна за другой, пока голова не закружилась. Весь страх, всю тревогу я не смог сдержать. Не смог контролировать. И теперь всё повторялось. Я чувствовал сдвиг в костях, зуд под кожей. С каждым шагом дракон пытался вырваться из меня.

Мне нужен был простор. Воздух.

Я ввалился в класс — тот самый, куда однажды провожал Пендрагон на урок профессора Хассан. Помещение находилось в том крыле замка, куда редко кто заглядывал. Я заметил, что класс был встроен прямо в скалу над океаном и выходил на широкую каменную площадку — вероятнее всего, служащую насестом для драконов в старые времена, когда Академией Кровавого крыла мог похвастаться более чем одним драконом. Теперь про нее почти забыли.

Слава Кровавой Деве, Хассан внутри не было, как и Пендрагон.

Я с грохотом захлопнул дверь за собой, молясь, чтобы удалось повернуть процесс вспять. Но было поздно. Превращение раздирало меня изнутри.

Я задыхался, рухнув на колени, тело сгибалось под давлением. Разве это могло быть естественным? В этом ощущении не было ни капли естества. Я боролся с драконом на каждом шагу. Кожа лопалась, багровая чешуя пробивалась наружу, сверкая на солнце. Пальцы скручивало. Кости удлинялись, утолщались. Ногти превращались в жестокие черные когти. А затем спина распахнулась, крылья развернулись — огромные, жилистые, скребя по шершавому каменному потолку, расправляясь в стороны.

Я рухнул на руки. Нет, не на руки — на когти. Пол содрогнулся от резко возросшего веса. Гортанный звук вырвался из глотки. Я едва узнавал самого себя. Тело казалось чужим. Слишком большой, я был слишком большим. Класс — слишком тесный. Стены давили на меня. Потолок мгновенно стал слишком низким, слишком близким.

Я поковылял к краю комнаты и вышагнул на площадку. Крылья задевали стены, чешуя скребла камень, сбивая крошево градом вниз. Я пытался дышать, пытался вернуть контроль. Но времени не оставалось — слишком поздно. Места нет. Пространства нет. Выбора не осталось.

Я зажмурил глаз.

И прыгнул.

Птицы выталкивают птенцов из гнезда, когда те готовы лететь, да? Вот только я, сука, не птица. И я не летел. Я падал. Я расхохотался — или попытался. Звук застрял в горле. Я даже посмеяться перед смертью не смог. Пожалуй, иронично. Я сдохну просто потому, что слишком туп, чтобы летать. Потому что не создан для этого, не должен быть этой тварью.

А потом взял верх инстинкт. Древний. Неоспоримый. Крылья распахнулись с треском, подхватывая воздух. Боль прошила спину, когда мускулы подстроились. Я наклонился вперед, затем вверх, крылья несли меня выше. Я даже не смел открыть глаз. Я просто… чувствовал. Воздух, проносящийся по чешуе. Силу в взмахах крыльев. Открытый простор вокруг.

Свобода.

Медленно я приоткрыл глаз.

Я летел. Я, сука, летел.

Море простиралось внизу, переливаясь на солнце так ярко, что слепило глаза. Позади осталось Кровавое крыло. Я махал крыльями, включился инстинкт самосохранения — я знал, что нужно убраться от школы и скрыться из виду как можно быстрее. Из-за слепящего солнца, если кто и заметил меня, велик шанс, что меня приняли за Никсариса. Черная чешуя вполне может казаться красной на солнце, так ведь?

Я запрокинул голову и заметил скопление туч. Я едва не закричал от радости. Похоже, на Академию надвигался шторм, и лучше момента не придумаешь. Я рванул прямо к тучам. Инстинкт — всё, что у меня было, и, слава яйцам, его хватило. Я сменил угол крыльев, заходя в надвигающийся штормовой фронт. Тучи поглотили меня целиком. На миг я перевел дыхание; внутри серо-белых вихрей царил покой. Мир исчез. Ничего, кроме тумана и приглушенного звука собственных крыльев, рассекающих влажный воздух.

Туман стоял настолько густой, что я не видел дальше пары футов ни в какую сторону. Словно внутри серого кокона. Идеальное укрытие. Я в безопасности. Я сделал это — полетел. Проторчу под прикрытием до темноты, а потом поверну назад к Кровавому крылу. Надеюсь, когда зверь во мне вымотается как следует, я смогу приземлиться и заставить себя вернуться в человеческий облик.

Я изо всех сил пытался проигнорировать часть себя, вопившую о крови. Не о крови Пендрагон — хоть раз в жизни. Нет, вкус у дракона был дрянной. Прямо сейчас он жаждал плоти. Мяса. Свежей добычи. Он хотел охотиться.

Ешь, — зарычал голос в моей голове, вырвавшись на волю и завладев моей плотью и костями. — Рви. Терзай. Убивай. Шепотки крутились в голове месяцами, но теперь процесс вышел из-под контроля. Я слышал его, слышал, как дракон внутри меня орет: Убивай. Охоться. Жри. Слабаки. Добыча.

Но я не сдамся.

Не сейчас. Никогда.

Я чувствовал, как дракон тянет меня. Если только что инстинкт спас меня, то теперь он пытался увлечь меня вниз — к земле, где дракон знал, что найдет теплую плоть и кровь.

Добыча внизу. Пролей их кровь. Рви и терзай.

Голод был неистовым, отчаянным, но еще и злорадным. Вот что пугало меня сильнее всего — азарт от мысли об убийстве. Ничего подобного я прежде не знал. Я никогда не смаковал насилие. Что бы я ни вытворял, я делал это из необходимости. Или, в редких случаях, из злости. Но это выходило за любые рамки.

Я зажмурил глаз на лету, уводя мысли прочь. Пытался думать о чем угодно другом. О занятиях. О Више. О своем Доме. О Тео. Я вцепился в мысль о Пендрагон. Ее лицо. Веснушки на изгибе бедра. Запах ее волос. Звук ее голоса, когда она выдыхала мое имя в последний раз, когда мы…

Движение. Я ощутил его. Предупреждающая вспышка внутри сработала мгновением раньше, чем я увидел. Темная вспышка, рассекающая туман справа от меня. Я повернул голову, молясь, чтобы ошибиться, каждый мускул напрягся. Что-то массивное двигалось сквозь перину туч. Не шторм, не тень.