Теперь лишь два каменных дракона возвышались там, где прежде стояли четверо. Алабрaйсс, Сильврейен Дома Мортис, покоился в одном из углов. Гладкая морда белого дракона сохраняла безмятежное выражение, абсолютно не вяжущееся со всем хаосом, выплеснувшимся во двор. По другую сторону восседал Вораго — монолит из багрового песчаника, высоко задравший глотку, будто готовый выплеснуть пламя, которому не суждено пролиться. Он относился к Инферни — самому быстрому из четырех видов и самому непредсказуемому. В точности как тот дракон, что затаился во мне. Разве не говорят, что рыбак рыбака видит издалека?

Ледяной ветер пробирал сквозь колоннаду. Я проигнорировал его, перерезая двор, пока не встал у лап Вораго.

— Ты сдохнешь сегодня ночью, — прошептал я дракону внутри себя. — Всё закончится прямо здесь.

Я раскрыл книгу Родригеса на странице, которую зачитал до дыр.

Заклинание Двух Сердец уставилось на меня. На одной странице выведен текст заклятия, на другой — два символа.

Мое запястье уже затягивалось после того, как я поила кровью Пендрагон. Я снова полоснул по плоти, давая крови хлынуть наружу. Обмакнув пальцы в алое, я вывел первый символ из книги, бережно очерчивая изгибы на шершавой груди Вораго. Кровь зашипела, пока сигил наливался силой, линии вспыхнули магией. Я отступил на шаг, затем положил книгу у ног. Разорвал сорочку на груди и вывел второй сигил на собственной коже.

Следом шло само заклинание. Подняв книгу, я зачитал вслух, чеканя каждое слово:

— В горниле единой души свяжи имя с именем, пламя с пламенем… — начал я. — Вораго, Инферни Дома Дракхарроу, пламя небес, чьи крылья затмевают само солнце, я призываю тебя!

Кое-где пришлось импровизировать — особенно в обращении. Но я хотя бы усвоил, насколько драконы выпендрежны, когда дело касается похвалы их величию. Ветер начал набирать силу, швыряя сорочку вокруг тела и заставляя страницы книги хлопать.

— Да услышишь ты волю мою! Да почувствуешь кровь мою! Если жаждешь сорвать узы и вырваться из плена камня — слушай и внемли!

Наконец я дошел до конца строфы. Отклик должен прозвучать до того, как я двинусь дальше.

На миг всё замерло. Затем ветер стих. Драконий Двор погрузился в мертвую тишину, будто весь замок вокруг притаил дыхание.

Плиты у моих ног пошли трещинами. Вцепившись в книгу, я отпрыгнул назад, а затем упал на колени, когда камни затряслись еще сильнее. Книга вывалилась из рук, позабытая, пока голос, древний как ядро этого мира, хлынул в меня. Я прижал ладони к ушам, зажмурившись и пытаясь не закричать.

Кто призывает меня сквозь этот виток боли? — проревел голос.

Великий Вораго, пламя небес, внемли мне лишь на миг! — Я держал голову опущенной, пытаясь вложить каждую каплю уважения и трепета в свои слова. Сделать это оказалось непросто — учитывая, что я обращался к дракону разум к разуму. Неужели это чувствовали Пендрагон и Флоренс? Эту необъятность мысли? Это оглушающее чувство веса и мощи?

Вораго застонал и зарычал, а затем его голос наполнился гневом:

Ты пробуждаешь меня из камня, мелкий высокородный, из этого состояния вечной пытки, рассчитывая навязать мне свою власть?

Нет, — быстро ответил я. — Не власть. Милосердие. Я здесь, чтобы просить тебя о милосердии.

Высокородные твердят о милосердии, когда хотят нацепить ошейник, — с презрением откликнулся Вораго. — Ты привяжешь меня к своей воле, насильно сплетая душу с душой?

Возможно, я мог бы. — Я дал признанию повиснуть на миг. — Но я этого не хочу. У меня нет желания запереть тебя или контролировать. Во мне уже сидит дракон — тот, которого я не просил и не хотел. Он безумен и жесток. Всё, чего я прошу — это свобода. Я хочу снова стать собой, вырвавшись из его плена.

Свобода? Ты предпочтешь свободу силе? — Вораго издал смешок, напомнивший сдвиг валунов на горном склоне. — Что ты за высокородный такой, парень?

Я сглотнул:

Именно так. Но как насчет тебя? Ты сам говоришь, что терпишь пытку. Разве ты не заслужил право выбрать собственный конец? Если свобода означает небо, я… добровольно отдаю себя тебе.

Я понятия не имел, как именно это сработает, и молился, чтобы он не принял предложение в буквальном смысле. Куда лучшим планом было бы, если бы он просто свалил отсюда нахрен — но только после того, как поможет мне прикончить дракона внутри.

Да уж, отдашь себя, чтобы стать моим повелителем, ты имеешь в виду, — хмыкнул Вораго.

Я бы не дерзнул предлагать подобное кому-то настолько мудрому и великому, как ты, Великий Вораго, — пообещал я. — Посмотри на меня. Я даже не могу справиться с тем тварем, что сидит во мне, и его жестокий дух угрожает всему, что мне дорого. Что я могу дать тебе из того, чего ты жаждешь? Если свобода означает покой — позволь мне даровать тебе его.

Наступила долгая пауза. Затем:

Небо для меня — лишь далекое воспоминание, парень. Я буду истекать кровью на ветру и рухну вниз с воплем. Куда бы я ни направился, я никогда не освобожусь от этих цепей, что держат меня здесь.

Это ужасно, — честно выговорил я. Это являлось правдой. Я не мог вообразить, как можно хотеть смерти вместо свободы. И все же Вораго говорил именно об этом, верно?

Смех Вораго резанул по ушам:

Годы в камне. Каждый нерв пылает, пока я не могу шевельнуться, не могу закричать. Ад, выкованный для меня, обновляющийся с каждым рассветом. Состояние пытки. Это вообще не жизнь. И все же они твердили, что я это заслужил.

Я взглянул на него, пока камень расползался трещинами, веки отклеивались, а алые угли уставились на меня сверху вниз:

Что ж. Я решил. Я вырежу выродка, который грызет твой костный мозг, а затем покончу с этим бессмысленным существованием.

Облегчение прошило грудь. Никакого слияния. Никакого нового тирана в голове. Это превосходило мои ожидания:

По рукам. Ты помогаешь мне, я помогаю тебе. Только скажи, как.

Финальные слова, — велел он. — Их нужно изменить кое-как.

Внутри меня дракон внезапно взбесился, рвя плоть и давя изнутри. Он не хотел, чтобы я это сделал. Он будет драться всем, что у него есть, лишь бы остановить меня. Я повалился вперед, падая на колени, впечатав ладони в плиты, пока чешуя взрывалась на моих руках и груди:

— Нет, — ахнул я. — Не сейчас.

Вораго издал довольный, рокочущий смех:

Пусть слабак выходит. Я расколю его скорлупу и выпью желток. Он в лучшем случае сформирован наполовину. Твой зверь не устоит предо мной. — Он внезапно выдал сухой кашель, прозвучавший как грохот скал.

Сердце кольнуло виной. Вораго звучал так, будто реально находился в ужасном состоянии. Я надеялся, что это сработает. Судя по всему, это станет убийством из милосердия — для нас обоих.

Измени концовку, мелкий высокородный, — прохрипел дракон. — Перерисуй символ.

Заклинание? — Я сгреб книгу.

Призывай не к объединению, а к пожиранию, — велел он. — Твоя кровь прорубит канал. Моя агония станет пламенем, которое выжжет твоего зверя.

А потом ты… уйдешь? — несмело спросил я.

Хочешь, чтобы я остался? — Он звучал забавленно.

Нет, конечно нет! — спешно выпалил я.

Отлично. Я жажду лишь конца проклятия, наложенного на меня.

Моя рука слегка дрожала, пока я выводил второй символ на его груди по его указанию, а затем второй на себе — каждый ниже первого. Затем, удерживая голос ровным, я зачитал вторую половину заклинания, меняя слова там, где велел Вораго:

— …чешуйчатая воля к чешуйчатой вене. Одно горнило, один вопль. Пусть слабая искра угаснет, пусть великий дух взлетит. Старший сжигает, а младший растворяется.

— Растворяйся в ебаное ничто! — прорычал я своему дракону, заканчивая. — Ах ты, блядское чудовище! Ты бы прибил её сегодня ночью и даже не почесался! Я не стану по тебе плакать. Будто тебя вообще никогда не было!