С большим трудом Нея заставила себя подняться.

Мир вокруг неприятно качнулся. Виски сдавило такой острой болью, что девушке пришлось зажмуриться и на секунду замереть. За время небытия холод успел пробрать ее до самых костей — она ощущала его в окоченевших плечах, ломящих суставах и затекшей спине.

Кое-как оглядевшись, Нея застыла от изумления.

Между низкими обрывистыми берегами тихо несла свои тёмные воды речка, над которой клубился лёгкий туман. Деревья замерли в морозном оцепенении, а тонкая корка свежевыпавшего снега слегка припорошила извилистые дорожки, пустынные скамейки и покосившиеся фонарные столбы. Место казалось совершенно вымершим.

Лишь спустя полминуты Нея осознала: она находится в старом городском парке.

Но как?!

В памяти зияла огромная пугающая пустота. Последнее, что фиксировало её сознание, — окно на втором этаже интерната, сводящий с ума запах хвои и дикий пожар под рёбрами. А затем — эта мёрзлая земля под спиной. Ни единого шага, ни единой мысли между этими двумя точками.

Нея в ужасе взглянула на собственные руки.

Под ногтями плотно забилась влажная чёрная земля. На ладонях алели свежие, глубокие царапины, уже прихваченные морозом. Рукава её куртки были щедро вымазаны глиной, а на коленях джинсов застряли клочья сухой травы. Впечатление было такое, будто она всю ночь напролёт продиралась сквозь густые колючие кустарники, сбивая ноги в кровь и неслышно куда-то мчась.

От затылка к пяткам пробежал липкий ледяной страх — куда более страшный, чем ночной жар.

— Нет... — едва слышно выдохнула она в тишину.

Девушка сделала отчаянную попытку вспомнить хоть что-то — хотя бы один звук, образ или вспышку из ушедшей ночи. Напрасно. Ночь просто растворилась, и в этой звенящей пустоте крылось нечто поистине жуткое.

Но на этом странности не закончились. Нея вдруг с изумлением обнаружила, что её тело наполнено невероятной, звонкой лёгкостью. Вопреки ночной ломоте и холоду, она ощущала себя почти невесомой — будто вся тяжесть, давившая на нее последние недели, исчезла без следа. В груди больше не было душно. Остались лишь чистый утренний воздух да едва уловимый, манящий запах леса который словно тянулся к ней невидимой нитью. Нея замерла всего на мгновение, прислушиваясь к этому странному притяжению, а затем сделала быстрый шаг в ту сторону.

И тут же споткнулась о собственную мысль.

Интернат.

Если её пропажу уже заметили, каждая потерянная минута грозила катастрофой. Нея лихорадочно осмотрелась. За деревьями парка серели тихие фасады многоэтажек, на близлежащей трассе послышался шум первых машин. Выбравшись на аллею, девушка к своему удивлению узнала городскую улицу, по которой её везли в «Берёзку». Не раздумывая больше ни секунды, она прибавила ход.

Когда Нея приблизилась к воротам центра, во дворе кипела совсем не утренняя паника.

Около крыльца сгрудились воспитатели: кто-то нервно жестикулировал, наглаживая телефонную трубку, кто-то переговаривался на повышенных тонах. В стороне у забора стоял сторож. Он молча докуривал сигарету за сигаретой, не поднимая глаз, — так ведут себя люди, с минуты на минуту ожидающие худших известей.

Едва Нея толкнула тяжелую калитку, все разговоры во дворе мгновенно пресеклись.

Вахтёрша — та самая, что встречала её в день приезда, — заметила её первой. Женщина резко побледнела и почти побежала навстречу:

— Господи Иисусе... Ты откуда?! Где тебя носило?!

— Я... я не знаю, — выдохнула Нея.

Её собственный голос показался ей чужим — надрывным и хриплым, словно она всю ночь без перерыва кричала в темноту.

— Что значит — не знаешь?!

За считанные секунды вокруг Неи сомкнулось кольцо из взрослых. Вопросы посыпались градом, перебивая друг друга.

— Ты осознаешь, что вообще произошло?!

— Мы весь корпус перевернули! Всю территорию прочесали!

— Мы уже оперативников из полиции вызывать собрались!

— Последнее, что я помню — окно в коридоре, — тихо повторила Нея, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Дальше... ничего.

— Как это — ничего?!

У неё не было ответов. Нея лишь молча опустила взгляд на свои испачканные, исцарапанные ладони. И только тут она осознала странную деталь: никто из стоящих вокруг не смотрел ей в лицо. Их взгляды были прикованы гораздо ниже — к её ногам.

Нея опустила голову и оцепенела.

Она стояла босиком прямо на мёрзлом асфальте, густо припорошённом острым снегом. Пальцы ног давно должны были превратиться в ледышки и потерять чувствительность, но она не ощущала холода. Вообще.

И именно в этот миг её пронзила последняя, самая страшная догадка: она абсолютно не помнила, обувалась ли она, когда выходила ночью из здания. И тем более не представляла, где оставила свою обувь во время этой безумной ночной скачки.

Все расспросы мгновенно выключились. Воспитатели переглянулись в полной, зловещей тишине. Никто из них не находил происходящему рационального объяснения.

И именно тогда Нея с леденящей отчётливостью поняла: впервые с того момента, как она переступила порог «Берёзки», эти люди смотрели на неё не с презрением или насмешкой.

Они смотрели на неё с настоящим, диким страхом.

Несуществующее лекарство

Нея проснулась далеко за полдень.

Несколько секунд она лежала абсолютно неподвижно, не спеша открывать глаза и прислушиваясь к ощущениям внутри себя с той особой, натянутой осторожностью, с какой прислушиваются к старому дому после разрушительной бури. Ей было страшно обнаружить внутри нечто окончательно сломанное, но ещё больше пугала мысль не найти вообще ничего.

Однако привычной боли не было.

Исчезла та свинцовая тяжесть в груди, которая жила с ней ровно столько, сколько Нея себя помнила. Эта тяжесть всегда существовала рядом — тихая, въедливая, похожая на фоновый гул, к которому привыкаешь настолько, что замечаешь его лишь в момент внезапного исчезновения. Больше не ныло сердце, не ломило натянутые мышцы, исчезла давняя, изнуряющая слабость.

Внутри царила изумительная, звенящая тишина.

Нея медленно набрала в лёгкие воздух — и он наполнил её до самых краёв легко и свободно, будто она дышала впервые в жизни. Слишком легко. Настолько, что от этого абсолютного физического здоровья стало по-настоящему жутко.

Она открыла глаза.

Комната пустовала — соседки давно разошлись по своим делам. Сквозь неплотно задернутую штору пробивался блеклый дневной свет. Он падал на немытый паркет узкой полосой и неподвижно замер там, рассекая сумрак. Нея осторожно села на кровати: голова не кружилась, ноги не дрожали, и именно это радовало её сильнее всего.

— Так не бывает... — тихий, хриплый шёпот сорвался с ее губ в пустоту комнаты.

Память возвращалась неохотно, урывками, сбивая с толку. Заснеженный парк. Мрачная река, над которой клубился пар. Вымазанные сырой глиной ладони и сбитые ногти. Испуганные, застывшие лица воспитателей во дворе «Берёзки». Её собственные босые ноги на мёрзлом асфальте. И между всеми этими деталями — зияющая, непроглядная пропасть нескольких часов, которых для неё просто не существовало.

Она устало спрятала лицо в ладонях, пытаясь заставить мысли двигаться в привычном русле.

Наверное, это какая-то редкая форма болезни. Могла же она впасть в состояние лунатизма, пока сердце давало сбой, а следом отказала и память? Другого разумного объяснения не существовало. Нея слишком долго прожила с убеждением в собственной неполноценности, поэтому всеми силами цеплялась за старый диагноз, выискивая в нём спасительное оправдание произошедшему ночному безумию.

Эта мысль казалась хрупкой, почти нелепой, но девушка держалась за неё изо всех сил.

Опустившись на колени перед кроватью, она притянула к себе старый чемодан и привычным, доведённым до автоматизма движением отщёлкнула застёжки. Крышка тихо приподнялась, и Нее навстречу словно дохнуло далёким прошлым — родным запахом дома.