Аркадий вчитался в дату.

— Через три недели после похорон...

— Именно.

— Ты сказал, он приезжал к Самойлову.

— Да. Андреевский остановился в гостинице на одну ночь. А утром за ним приехал Самойлов.

Аркадий поднял взгляд.

— Это подтверждено?

— Бывший владелец гостиницы узнал его. Самойлов бывал там раньше, так что он хорошо знал его в лицо.

— Куда они поехали?

— Не знает. Видел только, как Андреевский сел к нему в машину и они уехали.

— Машину помнит?

— Да. Самойлов тогда ездил на ГАЗ-3102. Мы подняли старые регистрационные данные — машина действительно принадлежала Самойлову.

Сам по себе приезд Андреевского ещё ничего не доказывал. После пережитого он мог искать встречи со старым другом, мог захотеть вернуться туда, где в последний раз видел жену и дочь живыми. Причин могло быть множество.

Но одну вещь эта пожелтевшая карточка меняла совершенно точно.

Самойлов говорил, что после трагедии Андреевский отдалился от него, а позже их общение и вовсе сошло на нет. Однако о том, что спустя три недели после похорон Андреевский специально приехал с Юга на Север и утром уехал вместе с ним, Самойлов на допросе не сказал ни слова.

— Это всё? — спросил Аркадий.

— Нет. Есть ещё одна запись. Спустя четыре месяца после первого приезда машина Самойлова отметилась в шиномонтаже при той же гостинице.

Аркадий нахмурился.

— И при чём здесь Андреевский?

— Он был с Самойловым.

— Это точно?

— Бывший владелец комплекса узнал его.

— Дата?

Вадим назвал число. Аркадий мысленно отсчитал дни, и внутри всё похолодело: до ночи Первой Луны, когда исчезла Нея, оставалось всего три недели.

— Куда они направлялись?

— Этого он не знает. Помнит только, что мужчины торопились. Андреевский почти всё время держался в стороне, а Самойлов несколько раз спрашивал механика, долго ли ещё возиться с колесом.

— Что происходило с Андреевским после второй поездки?

— Почти сразу после возвращения он уволился из госпиталя, продал квартиру и съехал. Дальше след теряется. Где он находился в следующие недели, установить пока не удалось.

— Вплоть до похищения?

— Да.

— А Самойлов?

— Вернулся к обычной жизни. Продолжил работать. По документам никаких других поездок за этот период у него нет.

— Ты лично разговаривал с бывшим владельцем гостиницы?

— Да. Сегодня утром.

— Поговори с ним ещё раз. Только теперь не задавай вопросов об Андреевском. Меня интересует Самойлов и всё, что происходило во время той второй поездки. Пусть расскажет сам, без подсказок. Куда они собирались ехать, спрашивали ли дорогу, упоминали ли какие-нибудь места. Любая деталь, которую он вспомнит.

— Сделаем.

Вадим уже собирался закрыть папку, но Аркадий остановил его.

— Подожди. Проверьте ещё раз промежуток между первой и второй поездкой. Всё, что сможете найти.

— По Андреевскому?

— По обоим. Где были, с кем встречались, куда ездили. Мне нужны любые пересечения, которых раньше не заметили.

Начальник безопасности кивнул, забрал папку и вышел.

Две поездки.

Первая ещё могла иметь вполне объяснимую причину. Андреевский потерял жену и дочь, и встреча со старым другом спустя несколько недель после похорон сама по себе ничего не доказывала.

Но вторая состоялась незадолго до исчезновения Неи.

И о ней Самойлов тоже промолчал.

Аркадий вспомнил его спокойный взгляд и слова, произнесённые во время допроса:«Я с детьми не воюю... Я ничего не знаю».

Возможно, так и было.

Но теперь Аркадия интересовало уже не то, солгал ли Самойлов. А то, о чём ещё он предпочёл промолчать.

Строптивая волчица

Четыре дня, проведённые в четырёх стенах, тянулись для Неи мучительно долго. Боль от рваных ран постепенно утихла, оставив после себя лишь лёгкий зуд заживающей кожи. Слабость отступила, силы возвращались, а вместе с ними росло странное, с каждым часом всё более настойчивое чувство тесноты.

С самого утра Нея ощущала присутствие волчицы с непривычной, почти осязаемой отчётливостью. Она беспокойно ворочалась, не находя себе места, и раз за разом тянула Нею к окну. Девушка подходила к стеклу, прижималась к нему лбом и подолгу смотрела на заснеженный лес.

Деревья стояли укутанные в пышные белые шапки, и один только взгляд на них заставлял сердце биться быстрее. Хотелось выбежать из дома, почувствовать под лапами колючий снег, вдохнуть полной грудью и различить сотни запахов, которые в человеческом облике оставались для неё недоступными.

А больше всего хотелось бежать — мчаться между заснеженными стволами, чувствуя, как сильное звериное тело легко несёт её вперёд, и хотя бы ненадолго забыть обо всём, что случилось за последние дни.

Нея положила ладонь на грудь, чувствуя, как быстро колотится сердце, и прошептала:

— Потерпи ещё немного. Пожалуйста.

Волчица отозвалась. Вдоль позвоночника, к самой шее, прокатилась горячая, требовательная волна, оставив после себя россыпь мурашек.

Нея нахмурилась. Похоже, уговоры не действовали.

— Ну не упрямься, — пробормотала она ещё тише.

— И кого же ты так трепетно уговариваешь? — раздался от двери знакомый низкий голос.

Нея вздрогнула и резко обернулась, чуть не ударившись плечом об оконный косяк.

Дамир стоял в проёме, прислонившись плечом к деревянной раме. На нём была простая тёмная кофта с закатанными до локтей рукавами, открывавшими крепкие предплечья с едва заметными шрамами. От него веяло морозной свежестью и тем особым теплом, которое Нея уже научилась узнавать безошибочно.

— Ты... ты меня напугал, — выдохнула она, пытаясь унять подскочивший пульс.

Дамир не торопился отвечать. Его внимательный взгляд скользнул по её лицу, задержался на сжатых губах, а затем переместился к заснеженному лесу за окном.

— Что-то произошло, пока меня не было? — тихо спросил он, входя в комнату.

— Нет, вовсе нет, — слишком поспешно ответила Нея.

Дамир приподнял бровь.

— Нея.

Она невольно опустила глаза, разглядывая узор на ковре. Скрыть от него своё беспокойство становилось всё труднее — казалось, Дамир замечал малейшую перемену в её настроении.

— Я хочу перекинуться, — наконец призналась она и, набравшись смелости, подняла на него глаза.

На миг в комнате стало тихо. Только дрова негромко потрескивали в камине.

— Сейчас? — переспросил Дамир, внимательно глядя на неё.

Нея решительно кивнула.

— Почему именно сегодня?

Вопрос на мгновение сбил её с толку.

— Не знаю, — смущённо пробормотала она, теребя край кофты. — Просто очень хочется.

Нея досадливо прикусила нижнюю губу, пытаясь подобрать слова.

— Ей там слишком тесно.

— Кому «ей»?

— Моей волчице, — ответила Нея.

Намёк на улыбку исчез с лица Дамира.

— И давно ты это чувствуешь?

Он подошёл ближе и остановился совсем рядом.

— С самого утра, — призналась Нея. — Сначала было похоже на лёгкий зуд под кожей, а сейчас... будто ей просто необходимо выйти на волю. Побегать. Я смотрю на снег и почти чувствую, как он должен хрустеть под лапами.

Дамир задержал на ней взгляд, а затем поднял руку и бережно провёл пальцами по её волосам.

— Плечо беспокоит? Рана тянет?

— Уже почти нет, — ответила она, хотя рука невольно потянулась к месту, где под одеждой скрывались свежие шрамы. — Иногда немного ноет, если резко двигаюсь. Но Степан сказал, что всё заживает хорошо.

— И Степан, разумеется, разрешил тебе перекидываться? — с лёгкой иронией поинтересовался Дамир.

Вот об этом Нея спросить лекаря как-то не догадалась и теперь виновато отвела взгляд, не выдержав пристального прищура Дамира. Он, кажется, всё понял без слов и только вздохнул.

— Всё с тобой понятно, строптивая.

— Я буду очень осторожна, правда! — тут же пообещала Нея.