— Через шесть месяцев после смерти жены и дочери, Андреевский исчез. Вместе с трёхмесячным ребёнком. Семнадцать лет назад с территории Северных была похищена девочка. Ей было всего три месяца.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Мерно гудела вентиляция, и этот монотонный звук вдруг стал особенно отчётливым.

— Я знаю, что Андреевский был причастен к похищению, — продолжил Аркадий, не сводя глаз с собеседника. — И знаю, что провернуть такое в одиночку было непросто. Ему понадобилась бы помощь. Человек с подготовкой. Тот, кто умеет вести наблюдение, незаметно проникать на охраняемую территорию и уходить, не оставляя за собой следов.

Самойлов не шелохнулся. Только взгляд его на мгновение застыл.

— Похищение младенца? — медленно переспросил он. — Вы считаете, что я помогал Андрею украсть ребёнка?

— Я ничего вам не приписываю. Пока.

Аркадий выдержал короткую паузу.

— Что вам известно о похищении Неи?

— Да ничего я не знаю! — впервые голос Самойлова сорвался с прежней ровной ноты. Он подался вперёд, уперев сжатые кулаки в край стола. — Вы с ума сошли? Я не крал детей. И Андреевскому в этом не помогал.

— Не повышайте голос, — холодно произнёс Аркадий, даже не шелохнувшись. — Я прекрасно вас слышу.

— Тогда услышьте ещё раз. — Самойлов тяжело втянул воздух и заставил себя откинуться на спинку стула. — Я с детьми не воюю. Ни за деньги, ни по старой дружбе.

Аркадий несколько секунд молча смотрел на него.

— Когда вы в последний раз разговаривали с Андреевским?

Самойлов отвёл взгляд к лежащей на столе фотографии.

— После похорон. Через пару месяцев. Он позвонил сам.

— О чём вы говорили?

— Ни о чём толком.

— Конкретнее.

Самойлов помолчал.

— Говорил, что виновные ответят. Что месть не за горами и всё вернётся к ним той же монетой. Я решил, что это говорит человек, обезумевший от горя.

— И?

— Я попытался его успокоить. Что ещё я мог сделать?

Аркадий не сводил с него тяжёлого взгляда, отмечая каждую мелочь: едва заметное напряжение мышц лица, пульсацию жилки на шее, изменившийся ритм дыхания. Зверь внутри настороженно прислушивался к человеку напротив, улавливая запах гнева, старой боли и всплеск адреналина. Но ни один из этих признаков ничего не доказывал. Самойлов мог говорить правду. А мог быть слишком хорош в том, чему его когда-то учили.

— Значит, Андреевский связался с вами уже после гибели семьи, — медленно произнёс Аркадий. — И говорил о мести.

— Да. Но Андрей был не в себе. Я слышал это по голосу. И если он действительно похитил девочку, значит, сделал это сам или нашёл кого-то другого.

В комнате вновь повисло молчание. Аркадий медленно поднялся со стула, продолжая смотреть на Самойлова.

— Он сказал, кого считал виновным в смерти жены и дочери?

— Нет.

— Странно.

— Что именно?

— Человек звонит старому боевому товарищу, говорит о мести, о том, что кто-то заплатит ему той же монетой... и ни словом не упоминает, кому именно собирается предъявить счёт?

— Вы мне не верите? — Самойлов посмотрел снизу вверх на внушительную фигуру Аркадия.

— Я верю фактам, которые мне ещё предстоит перепроверить, — ответил Покровский. — Ваши контакты с Андреевским — единственная нить, которая у меня осталась. И пока я не удостоверюсь, что вы рассказали всё до последнего слова, вы никуда не уйдёте.

Аркадий Вольфович собрал фотографии со стола и вернул их в конверт. Несколько секунд в комнате слышался лишь тихий шелест бумаги.

— Вы останетесь здесь, Виктор Николаевич, — ровным тоном произнёс Покровский, надевая кожаные перчатки. — На некоторое время. Мои люди обеспечат вас всем необходимым.

Аркадий развернулся и тяжёлым шагом направился к выходу. Металлическая дверь отворилась и тут же закрылась за его спиной с глухим стуком, вновь погружая подвальное помещение в звенящую тишину.

В коридоре Покровского ждал его личный помощник.

— Альфа, — коротко поклонился тот. — Какие будут указания?

Аркадий остановился в тусклом свете коридорных ламп.

— Самойлова не выпускать, но обращаться уважительно. Поднимите все архивные сводки семнадцатилетней давности. Меня интересуют все, с кем Андреевский контактировал после гибели семьи. Если он действительно искал помощи, я хочу знать у кого. И отдельно поднимите всё, что связано с самой трагедией. Свидетелей, экспертизы, старые протоколы. Всё.

— Сделаем, Аркадий Вольфович.

— И подготовить мне всю информацию по южным кордонам, — добавил Покровский, шаг за шагом приближаясь к выходу. — Мы доберёмся до правды, чего бы это ни стоило.

Проблеск тепла и затаившийся зверь

Февраль на Южных землях в этом году выдался капризным. Дни тянулись один за другим, не похожие друг на друга: то лесной массив засыпало колючим, тяжёлым снегом, то с юга прилетал влажный ветер, приносящий запах оттаявшей хвои и скорой весны.

Для Дамира эти дни превратились в бесконечный, изматывающий марш. На его землях с каждым днём становилось всё беспокойнее. Дикие, точно почувствовав приближение каких-то крупных событий, снова и снова совершали дерзкие вылазки, провоцируя патрули. Молодой Альфа практически не спал: он мотался между далёкими кордонами, организовывал зачистки, держал связь с приграничными отрядами и принимал жёсткие решения, не оставлявшие места для усталости.

Но каждый вечер, где бы он ни находился и как бы сильно ни гудели мышцы от перенапряжения, Дамир неизменно возвращался на берег замёрзшего озера.

Маленький бревенчатый домик, когда-то принадлежавший его матери, стал для него и Неи не просто укрытием. Он превратился в их собственную тихую гавань — единственное место на всей огромной территории клана, куда не проникали тревожные вести, шум стаи и тяжесть человеческих грехов.

Они не пытались дать имя тому, что происходило между ними, не говорили о будущем и не тревожили прошлое без необходимости. Всё складывалось само собой — медленно, удивительно естественно, словно затянувшаяся зима наконец начинала отступать, уступая место первым каплям оттепели.

Если в первые дни Нея всё ещё осторожничала, привыкая к присутствию сильного мужчины в своей жизни, то к концу недели прежняя настороженность заметно отступила. Она больше не ждала подвоха в каждом слове и не замирала от случайного прикосновения. Сказывалась не только спокойная забота Дамира — всё увереннее заявляла о себе и её собственная природа, слишком долго подавляемая лекарствами и страхом.

В те вечера, когда Дамиру удавалось вырваться пораньше, они выходили к озеру и принимали волчий облик.

Для Неи эти ночные пробежки стали настоящим спасением. Волчицей она чувствовала себя свободной — сильной, быстрой, наконец-то цельной. А рядом неизменно был он: огромный чёрный волк с серебристой проседью на холке. Дамир учил её слушать лес, идти по глубокому снегу, не растрачивая силы, различать запахи и доверять собственным инстинктам. Они носились вдоль берега под холодным светом луны, уходили всё дальше между деревьями, а потом возвращались в маленький дом и устраивались у натопленной печи, где белая волчица сворачивалась рядом с тёмным Альфой, доверчиво уткнувшись мордой в его густую шерсть.

Но изменения касались не только зверя.

Человеческая Нея менялась ещё быстрее. В один из вечеров Дамир переступил порог усталый, продрогший, пахнущий морозом и лесом, с нерастаявшими снежинками на плечах. И Нея уже не осталась ждать у окна, как делала раньше. Едва за ним закрылась дверь, она сама шагнула навстречу.

Дамир не успел даже снять тяжёлую куртку, когда девушка поднялась на цыпочки, обняла его за шею и прохладными пальцами коснулась щеки. На мгновение задержалась, словно всё ещё прислушиваясь к себе, а потом сама потянулась к его губам. В этом поцелуе не было ни робости, ни поспешности — только тепло, нежность и доверие, от которых у сурового Альфы на мгновение замерло сердце.