Доктор вздохнул и покачал головой.

— Я обшарил все реестры, всю фармакологическую базу страны — ничего подобного в официальной медицине не существует. Меня это насторожило. Я взял у неё одну таблетку и на свой страх и риск отправил её знакомым химикам в лабораторию института на независимый анализ. И вот сегодня утром, пришли результаты.

Врач подвинул к Дамиру бланки с печатью и сложными формулами.

— Я занимаюсь медициной много лет, Дамир Викторович, но такого состава не видел никогда, — голос доктора стал предельно серьёзным. — Это не стандартный психотроп и не антидепрессант. Этот препарат содержит мощнейшие синтетические компоненты, которые прицельно воздействуют на гипофиз и глубокие структуры головного мозга. Он искусственно блокирует специфические гормоны и белковые маркеры... скажем так, те самые биологические механизмы, которые отвечают за подавление глубоких, животных фаз психики. Если выражаться простым языком — эти таблетки жестоко, на химическом уровне подавляют её собственную психику и блокируют естественные реакции организма. Это как изо дня в день удерживать человека в искусственном медикаментозном подтормаживании.

Доктор сделал паузу и посмотрел Дамиру прямо в глаза.

— Кто-то с самого раннего детства систематически поил её этим сильнейшим блокатором. Если человек резко прекращает принимать такой препарат после стольких лет, реакция организма предсказуема и страшна. Внутренний барьер рушится. Наступает тяжелейший кризис, сопровождающийся галлюцинациями, потерей памяти и безумными поступками, на которые её толкает высвободившаяся заблокированная система.

Дамир стоял, не шевелясь, пока слова врача гулким эхом отзывались в его голове.

Систематически травят с самого детства... Насильственно подавляют психику и гормональный фон...

Обычный врач видел перед собой редкую медицинскую аномалию и жертву жестокого эксперимента. Но Дамир, глядя на ровные строчки химических формул, чувствовал, как внутри закипает ярость.

Кто-то годами держал девчонку на этой жестокой химии. Её не просто лечили — её сознание и тело словно запечатали в искусственный панцирь. А когда таблетки закончились, наступил неизбежный, страшный синдром отмены. Она ушла в ночь не по своей воле, а в состоянии дикого бреда, спутав реальность с галлюцинациями, без памяти и без понимания, что с ней происходит.

— Вы знаете, кто давал ей эти таблетки? — едва слышно, с трудом сдерживая рычание, спросил Дамир.

— Она лишь сказала, что их давал ей отец. — вздохнул врач. — Дамир Викторович, с вами всё в порядке? Вы бледно выглядите.

— Всё в порядке, — ответил Дамир, забирая распечатку анализа со стола. — Спасибо вам, доктор. Вы сделали больше, чем думаете.

Он развернулся и быстрыми шагами вышел из кабинета, на ходу сворачивая бумаги и убирая их во внутренний карман пиджака.

Теперь картина вырисовывалась совсем иная. Нея не сбежала из-за каприза и не пряталась с местными парнями. Она оказалась один на один с отравленным организмом, в состоянии тяжелейшего психоза. Беспомощная, дезориентированная и смертельно уязвимая.

Дамир выскочил из приюта, сдёрнул на ходу пиджак и бросил его на сиденье машины.

Найти её нужно было немедленно. А человек, превративший жизнь этой девочки в бесконечный эксперимент, уже подписал себе приговор.

Возвращение к корням

После того нелёгкого разговора со своим Альфой, Юрий Антонович Беркутов не стал терять ни минуты. С первыми лучами солнца он уже сидел в кресле самолёта, рассматривая в иллюминаторе плывущие внизу облака. Перелёт с сурового, занесённого снегом Севера на Юг занял всего несколько часов, но ощущался как путешествие в совершенно иной мир.

Покинув аэропорт, Юрий взял в аренду мощный внедорожник и устремился к границам Южного клана — земли, которую он не видел больше двадцати лет. Внутренний зверь при приближении к родным лесам неспокойно заворочался под кожей. Корни, сколько их ни руби, всё равно помнили запах влажной земли, дубовой коры и сырой листвы, спящей под тёплым южным снегом.

Формальным поводом для визита стало желание навестить родню. Но на закрытой территории его встречали строго, без лишнего радушия.

У старого резного дома его ждал сам старый вожак Савченко. Бывший Альфа Южного клана заметно сдал: годы и болезни гнули его к земле, но в уставших глазах всё ещё теплилась прежняя стальная хватка.

— Надо же, кто вспомнил про родной дом, — вместо приветствия прохрипел Савченко, опираясь на резную трость. — Юра Беркутов. Правая рука северного Альфы. С чем пожаловал?

— С миром, Савченко, — спокойно ответил Юрий, уважительно склонив голову перед старшим. — Правом крови воспользоваться, родных обнять. Или Южный клан теперь и своих детей на порог не пускает?

— Своих — пускает, — буркнул старик, но дорогу уступил. — Только внука моего, Дамира, ты здесь не застанешь. Пропадает где-то со своими парнями с самого утра. Девчонку какую-то ищет по всему району.

Юрий лишь скупо кивнул, сделав вид, что эта новость его совершенно не тронула. Однако внутри завязался тугой узел профессионального любопытства.Девчонка? Какую девчонку может с таким упорством искать молодой, амбициозный Альфа, замкнувший границы от всего мира?

Пройдя в дом, Юрий первым делом направился в дальнюю, пахнущую сушёными чабрецом и полынью комнату. Там, в глубоком кресле-качалке, укрытая вязаным пледом, сидела его бабушка — старейшая женщина клана, Аглая. В стае её вежливо почитали и потихоньку побаивались, ведая о её редком даре. Аглая была оракулом, видящим нити чужих судеб сквозь туман времени.

— Пришёл-таки, — не открывая слезящихся, почти слепых глаз, тихо проскрипела старуха, едва Юрий ступил на порог. — Я слышала шелест твоих крыльев ещё на рассвете, Юра.

— Здравствуй, ба. — Юрий опустился перед ней на одно колено и бережно сжал её сухую, похожую на птичью лапку ладонь.

Они проговорили долго. О жизни на Севере, о протекших годах, о старых болячках. Но ближе к полудню, когда за окном запели птицы, Аглая вдруг сжала его пальцы с неожиданной силой и подалась вперёд.

— Неспокойно у нас, Юра, — шепнула она, оглянувшись на закрытую дверь. — Духи молчат, а знамения кричат. Наш молодой Альфа, Дамир... оракул показал мне его нить. Тонкая, красная, горячая. Нашёл он свою истинную.

Юрий едва заметно повёл бровью.

— Нашёл? Так это же радость для всей стаи. Чего ж дед молчит?

— Да не знает он. И Дамиру я пока слова не проронила, — вздохнула бабушка, качая седой головой. — Упрям мальчишка, ослеплён идеей о «чистой крови». А суженая его, из людей. Не примет он этого сейчас, взбунтуется, разрушит всё собственными руками из гордыни. Не созрел ещё его разум для такой правды.

Юрий замер, впитывая каждое слово старухи.Истинная пара Дамира — человеческая девушка?

Но в голове мгновенно сложился другой пазл. Пацан пропал с самого утра, перерыв весь район в поисках какой-то девчонки. Какая именно девушка смогла заставить гордого вожака Южных забыть обо всём на свете? Обычная городская зазноба?

Юрий Антонович медленно поднялся, гладя сухую руку бабушки, а в его серых глазах вспыхнул опасный, расчётливый огонёк опытного ищейки.

— Спасибо за чай, ба, — тихо произнёс бета. — Пойду я. Пройдусь по посёлку, подышу родным воздухом.

Ему нужно было срочно узнать, кого именно ищет Дамир.

Выйдя во двор, Юрий не спешил садиться в машину. Он закурил, неторопливо разглядывая знакомый с детства посёлок, и словно между прочим завёл разговор с двумя молодыми оборотнями, крутившимися у гаража. Парни, не подозревая подвоха, охотно выложили все новости. Дамир Викторович с самого утра сам не свой, поднял всех на уши, а всё из-за девчонки, которая сегодня ночью снова пропала из детского дома «Берёзка».

Имя девочки они не знали, но самого факта Юрию хватило с избытком. Внутреннее чутьё беты, выпестованное годами поисков, забило тревогу.