Старик лишь едва заметно улыбнулся, и в уголках его глаз залегли добрые морщинки.

— На опушке леса тебя нашёл. Лежала без сознания прямо на снегу, босая... Ещё немного — и застыла бы намертво до утра.

Девушка нахмурилась, отчаянно пытаясь восстановить в памяти события этой сумасшедшей ночи.

Запасной выход. Луна. Бег по снегу. Кромка леса... И эта странная, выжигающая душу тоска.

А дальше — провал. Пустота. Словно кто-то снова безжалостно вырезал несколько часов из её жизни.

Нея зажмурилась, стараясь ухватиться хоть за какой-то обрывок воспоминаний, но в ответ звучала лишь глухая тишина.

Старик внимательно наблюдал за ней. Его выцветшие голубые глаза задержались на её бледном лице чуть дольше обычного, после чего он едва слышно произнёс.

— Луна сегодня была невероятно щедра к тебе.

— В каком смысле? — Нея недоуменно подняла на него взгляд.

— В том смысле, милая, что далеко не каждого она отпускает обратно, едва коснувшись.

— Что вы имеете в виду?

Старик лишь спокойно улыбнулся и пододвинул кружку с травяным чаем еще ближе к ее рукам.

— Ничего, дитя. Пей отвар. Некоторые ответы приходят лишь тогда, когда для них наступает правильное время.

В тишине лесной обители

Нея осторожно поднесла к губам тяжелую глиняную кружку. Горячий травяной отвар оказался неожиданно приятным на вкус. Терпкая, лесная горечь почти мгновенно сменилась мягкой, бархатистой сладостью, и ласковое тепло медленно разлилось по всему телу, мягко вытесняя застрявший в костях озноб. Казалось, вместе с каждым новым глотком этого странного напитка к ней понемногу возвращались силы, а ночной хаос в голове наконец уступал место ясности.

В небольшой хижине царила благостная тишина. За бревенчатыми стенами тихо шелестел на ветру зимний лес, а в чреве русской печи лениво потрескивали поленья, наполняя комнату душевным уютом. Старик терпеливо не торопил гостью с расспросами, словно прекрасно понимал: после всего, что ей пришлось пережить этой ночью, ей жизненно необходимо просто побыть в покое.

Первой молчание нарушила сама Нея.

— Меня, наверное, уже ищут, — тихо произнесла она, осторожно возвращая кружку на деревянный стол. — Вы не подскажете, как отсюда добраться до центра «Берёзка»? Может быть, неподалёку есть остановка или ходит какая-то попутная машина?

Старик медленно отвлекся от своего занятия и поднял на неё взгляд. На его изрезанном глубокими морщинами лице промелькнуло искреннее удивление.

— До какого центра? — переспросил он, будто услышал совершенно незнакомое, чуждое этим местам слово.

— Центра для несовершеннолетних, — спокойно пояснила Нея. — Я сейчас там живу.

Несколько секунд хозяин дома молча разглядывал девушку, словно пытаясь осознать смысловую глубину услышанного. Его седые, густые брови медленно сошлись на переносице.

— Хочешь сказать... ты живёшь в приюте?

Нея лишь коротко, сдержанно кивнула.

Старик тяжело вздохнул. Повернувшись к печи, он задумчиво поворошил угли длинной кочергой, высекая снопы алых искр, и только после этого снова заговорил. В его голосе зазвучали мягкие, сочувственные ноты.

— А родители?

— Их давно нет. Мама умерла, когда я была совсем крохой. А отец погиб недавно.

Эти слова дались Нее неожиданно легко, но где-то в глубине груди всё равно привычно и больно кольнуло. Она ещё не научилась безболезненно произносить это страшное «нет» вслух.

Дедушка долго молчал, переваривая услышанное, а затем медленно провел широкой ладонью по пышной седой бороде и покачал головой.

— Странно всё это.

Нея вопросительно приподняла брови.

— Почему странно?

Он перевёл задумчивый взгляд на заиндевевшее окно, за которым кружились редкие снежинки.

— Потому что так быть не должно. Не может молодая девушка остаться совершенно одна в этом огромном мире.

На губах Неи промелькнула печальная, едва заметная улыбка.

— К сожалению, жизнь редко спрашивает нас о том, что правильно, а что нет.

— Нет, дитя... — тихо, но твёрдо возразил старик. — Я совсем про другое.

Он поднимался неторопливо, с мудрой степенностью лет. Подошёл к окну и некоторое время молча всматривался в заснеженную чащу, словно искал среди неподвижных стволов подтверждение своим мыслям.

— Возможно, ты пришла из каких-то иных, далёких мест, где всё устроено совсем по-другому, — наконец промолвил он, повернувшись к ней. — Но в этих краях каждый знает: у любого живого существа есть свой род. Есть те, в ком течёт та же кровь. Те, кто обязаны встать рядом, когда приходит беда, и кто никогда не позволит своему остаться в одиночестве.

От этих слов сердце Неи неожиданно и тревожно сжалось, сделав болезненный кувырок.

— Вы говорите так, словно знаете обо мне куда больше, чем должны.

Старик медленно обернулся. В его спокойных глазах не было ни превосходства, ни назойливого любопытства — только вековая, мудрая уверенность.

— Нет, девочка. О тебе я не знаю почти ничего. Но я слишком долго прожил на этом свете, чтобы забыть простую истину: ни один человек не рождается абсолютно одиноким.

Он на мгновение замолчал, будто взвешивая, стоит ли открывать ей нечто большее.

— Если ты сейчас вернёшься обратно, то очень быстро убедишь себя, что этой ночи попросту не было. Что всё, что ты почувствовала там, под луной, тебе лишь показалось.

Нея непонимающе нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает смутная тревога.

— Но ведь меня будут искать.

— Пусть ищут.

— Они станут переживать, поднимут шум.

Старик посмотрел ей прямо в глаза — глубоко, проницательно.

— Иногда самое важное — не то, чего ждут от нас окружающие, а то, что прямо сейчас происходит внутри нас самих.

Нея растерянно покачала головой.

— Простите, но я правда не совсем понимаю, о чём вы говорите.

На лице старика расцвела теплота — спокойная, почти отеческая.

— И хорошо, — мягко ответил он. — Значит, твоё время ещё просто не пришло.

Девушка смолкла. Переведя взгляд на небольшое окошко, она завороженно уставилась на падающий снег. Величественные сосны неподвижно замёрзли под тяжёлыми белыми шапками, а где-то вверху ветер негромко перебирал их лапы, наполняя воздух убаюкивающим шёпотом.

Нея сама не заметила, как затаила дыхание, растворяясь в этом зимнем покое. Странное, глубокое чувство вновь коснулось сердца — и впервые за долгие, выматывающие месяцы ей не хотелось куда-то бежать и от кого-то защищаться.

В центре её ждали лишь холодные стены, чужие, равнодушные лица, жесткий распорядок и вечное изнуряющее чувство, будто она оказалась там по нелепой ошибке. Здесь же, в этой скромной лесной избушке, всё казалось удивительно органичным и правильным. Тепло печи, густой запах хвои и сушёных трав, тихий треск огня. Всё это наполняло давно отчаявшуюся душу редким блаженством.

Нея с изумлением поймала себя на мысли: она категорически не хочет отсюда уходить.

Ей казалось, будто сама природа незримой, но властной рукой удерживает её в этом доме, не позволяя сделать шаг назад к старой жизни.

Немного помедлив, она смущённо взглянула на хозяина.

— Простите. Я не доставлю вам слишком много неудобств, если останусь здесь, хотя бы на день или два?

Старик чуточку прищурился, внимательно изучающе всматриваясь в её лицо.

— Передумала возвращаться?

Нея виновато опустила глаза.

— Не знаю. Это глупо и странно. Я понимаю, что должна вернуться. Но,— она запнулась, пытаясь облечь смутные чувства в слова, — мне кажется, если я уйду прямо сейчас, то навсегда потеряю что-то невероятно важное.

Старик долго молчал. А затем на его губах снова появилась едва заметная улыбка.

— Значит, ты уже начала слышать.

— Слышать... что?

— Не «что», — старик сделал выразительную паузу и тихо добавил. — А «кого».

Оставив этот загадочный ответ висеть в воздухе, он неторопливо поднялся со скамьи и искренне произнёс.