— Раз сама решила остаться — так тому и быть. Дом у меня хоть и небольшой, зато места для доброй души в нём всегда хватит.

Нея с огромным облегчением выдохнула. Ей вдруг стало безумно важно получить его разрешение, будто в глубине души она панически боялась быть отвергнутой.

— Спасибо вам.

— Благодарить пока не за что, — добродушно отозвался старик. — Поживёшь у меня денёк-другой, придёшь в себя, наберёшься сил — а там и сама поймёшь, куда тебя поведёт твоя дорога.

Нея смущённо улыбнулась.

— А как мне к вам обращаться?

Старик тихонько усмехнулся, словно вопрос его позабавил.

— Да зови просто дедом Матвеем.

— Спасибо, дед Матвей, — несмело повторила девушка, будто пробуя имя на слух. — А меня Нея зовут.

Старик довольно кивнул и первым направился к двери. Он снял с деревянного кованого крючка тёплый, пахнущий овчиной тулуп и накинул его на плечи.

— Пойдём-ка.

— Куда? — удивилась девушка.

— Покажу тебе своё нехитрое хозяйство.

Она растерянно оглядела маленькую комнатку.

— Но я ведь вроде уже всё увидела.

Дед Матвей негромко усмехнулся.

— Иногда человеку кажется, будто он разобрался во всём, едва переступив порог. А потом выясняется, что самое главное всё это время таилось совсем рядом.

Нея не стала спорить. За последние часы она успела привыкнуть к тому, что речи хозяина похожи на притчи, смысл которых ускользает так же легко, как тает на ладони первая снежинка.

Она уже сделала шаг к выходу, когда старик окликнул её.

— Постой.

Он наклонился, достал из-под лавки пару поношенных, но аккуратных валенок и поставил у её ног.

— Земля зимой сурова, ошибок и босых ног не прощает.

Девушка тепло улыбнулась. Валенки оказались удивительно мягкими и сухими, словно их только что сняли с печи. Накинув предлагаемый тулуп, она шагнула вслед за хозяином во двор.

Морозный воздух мгновенно коснулся лица, но теперь он больше не обжигал и не причинял боли. Напротив — каждый глубокий вдох приносил лёгкость, будто вместе с прозрачным кислородом в жилах закипала новая, невиданная энергия.

Нея невольно замедлила шаг.

Ей показалось, будто за какую-то долю секунды весь окружающий мир стал неизмеримо глубже и ярче. То, что раньше казалось просто безликим «зимним лесом», вдруг распалось на сотни невероятно чётких, объёмных оттенков. Терпкий, смолистый аромат хвои, влажная кора вековых сосен, лёгкий горьковатый дымок из печной трубы, шлейф сушёной чабрецовой травы и звонкая свежесть незамёрзшего ледяного ручья больше не сливались воедино. Каждый запах звучал как отдельная чистая нота, словно природа решила доверить девушке свои самые сокровенные тайны.

— Что-то не так? — обернулся дед Матвей, заметив её замешательство.

Нея медленно качнула головой.

— Нет. Просто всё вокруг, оно пахнет совершенно иначе.

Она виновато улыбнулась, чувствуя себя странно.

— Наверное, это прозвучит глупо, но я никогда в жизни не ощущала столько запахов одновременно. Так отчётливо.

Дедушка лишь понимающе кивнул, ничего не ответив. Поплотнее запахнув тулуп, он неторопливо пошагал по узкой тропке, петлявшей между сосен, и Нея покорно пошла за ним.

Небольшая избушка оказалась центром аккуратного, заботливо устроенного хозяйства. Возле сарая ровными штабелями высились сухие дрова, под широким навесом сушились душистые травяные веники, а неподалёку журчал проворный лесной ключ, не поддававшийся даже самым лютым морозам.

Смотря на всё это, Нея неожиданно поймала себя на мысли: впервые за долгое время она совсем не думает о завтрашнем дне.

Стены приюта, злые шепотки воспитанниц, бесконечные запреты и давящие правила — всё это отлетело так далеко, будто произошло в какой-то иной жизни. Здесь от неё никто ничего не требовал. Никто не ждал наигранной стойкости и не просил прятать усталость за фальшивой улыбкой. Лес просто принимал её такой, какая она есть. Без условий и лишних вопросов.

— Здесь безумно красиво, — почти шёпотом призналась она.

Старик поднял глаза к вершинам сосен, над которыми плыли пушистые облака.

— Красота всегда здесь, милая. Просто люди слишком часто разучиваются её замечать.

— А вы? — Нея взглянула на него с теплотой.

— А я более полувека пробыл под этими кронами. Наверное, потому и не разучился радоваться каждой мелочи.

Они успели сделать ещё лишь пару шагов, когда неподалёку в густых кустах отчётливо и сухо хрустнула ветка.

Нея мгновенно повернула голову на звук. Вся её поза в секунду стала чуткой и напряжённой.

— Там кто-то есть.

— Есть, — абсолютно спокойно отозвался дед, даже не замедлив шага.

Спустя мгновение из-за пышных еловых лап грациозно выступила стройная косуля. Она замерла всего в нескольких метрах от тропы и, настороженно вскинув изящную головку, уставилась на девушку огромными, бездонными влажно-тёмными глазами.

Нея затаила дыхание, боясь спугнуть это дивное создание.

Лесное животное вовсе не выказывало страха. Косуля смотрела на девушку так пристально и осознанно, что у Неи перехватило дух — в этом внимательном взгляде прослеживалось что-то удивительно, почти по-человечески знакомое. Нея сама не поняла, почему её нога сделала невольный шаг вперёд. Ей не хотелось гладить или пугать животное — ей просто нестерпимо захотелось стать чуточку ближе, словно между ними натянулась невидимая, но прочная нить родства.

Однако едва девушка качнулась вперёд, косуля плавно отвернулась и бесшумными, невесомыми прыжками растворилась в заснеженных сумерках леса.

Старик долго смотрел ей вслед, а затем негромко, с глубоким смыслом изрек.

— Надо же... Смелая какая. Обычно они ни за что не подходят так близко к чужакам.

Фальшивое пламя

Прошло два дня. Всего сорок восемь часов, но Дамиру казалось, будто минула целая вечность.

Эти двое суток превратились в непрерывную, изматывающую войну с самим собой. Волк не находил себе места и буквальным образом сходил с ума от вынужденного бездействия. Зверь бесновался где-то под рёбрами, требуя лишь одного — немедленно вернуться за своей парой. Он то с глухим рыком метался внутри, заставляя Дамира сжимать кулаки до белых костяшек, то неожиданно замирал, словно жадно вслушивался в далёкий, недоступный человеческому слуху зов.

Дамир прекрасно понимал причину этого безумия, но продолжал стягивать узел контроля всё туже. Принять человеческую девушку как свою истинную означало предать всё, во что он верил всю жизнь, перечеркнуть законы стаи и собственное понятие о чистоте крови. Но чем сильнее человеческий разум упрямился, тем жёстче волк выжигал его изнутри, превращая каждые прошедшие сутки в сплошной ад.

Стоило отвлечься от дел хотя бы на мгновение, как перед глазами неизменно возникал один и тот же образ: промокшие белые волосы, невероятно синие глаза, в которых отчаянно боролись страх и упрямство, и хрупкий силуэт той странной воспитанницы.

«Нея... Нея Андреевская», — против своей воли вспоминал он слова директора.

Нея. Красивое, нежное имя, звучавшее словно тихий шелест зимнего ветра. В нём было что-то чистое, неуловимое и манящее. Дамир ловил себя на том, что мысленно повторяет его вновь и вновь, пробуя на вкус каждый звук, и от этого неосознанного смакования внутри всё переворачивалось.

Он злился: на неё — за то, что посмела появиться в его жизни и нарушить многолетний покой, на собственного зверя, потерявшего остатки разума, и больше всего — на самого себя. За то, что даже её имя заставляло его чертово сердце биться быстрее.

Именно поэтому с самого утра он загружал себя работой до предела. Совещания сменяли одно другое, документы ложились на стол нескончаемой стопкой, а задачи, которые обычно поручались помощникам, он решал лично. Всё — лишь бы не оставалось ни единой свободной минуты для ненужных мыслей.

Но стоило ритму хоть ненадолго замедлиться, как волк снова поднимал голову.